Inhaltsverzeichnis

1. TITELBLATT

2. IMPRESSUM

3. ХОРЬ И КАЛИНЫЧ

4. ЕРМОЛАЙ И МЕЛЬНИЧИХА

5. МАЛИНОВАЯ ВОДА

6. УЕЗДНЫЙ ЛЕКАРЬ

7. МОЙ СОСЕД РАДИЛОВ

8. ОДНОДВОРЕЦ ОВСЯНИКОВ

9. ЛЬГОВ

10. БЕЖИН ЛУГ

11. КАСЬЯН С КРАСИВОЙ МЕЧИ

12. БУРМИСТР

13. КОНТОРА

14. БИРЮК

15. ДВА ПОМЕЩИКА

16. ЛЕБЕДЯНЬ

17. ТАТЬЯНА БОРИСОВНА И ЕЕ ПЛЕМЯННИК

18. СМЕРТЬ

19. ПЕВЦЫ

20. ПЕТР ПЕТРОВИЧ КАРАТАЕВ

21. СВИДАНИЕ

22. ГАМЛЕТ ЩИГРОВСКОГО УЕЗДА

23. ЧЕРТОПХАНОВ И НЕДОПЮСКИН

24. КОНЕЦ ЧЕРТОПХАНОВА

25. ЖИВЫЕ МОЩИ

26. СТУЧИТ!

27. ЛЕС И СТЕПЬ

28. ЗАПИСКИ ОХОТНИКА (RUSSISCH)

Иван Сергеевич Тургенев
Записки охотника / Aufzeichnungen eines Jägers
Zweisprachige Ausgabe
Übersetzt von Alexander Eliasberg

Klicken Sie auf die unterstrichenen Querverweise, um zwischen der zweisprachigen Version und dem Original zu wechseln.

Der Originaltext und die Übersetzung sind gemeinfrei. Die Rechte für die synchronisierte zweisprachige Ausgabe und für die von uns in der Übersetzung ergänzten Textpassagen liegen bei Doppeltext.

Unser Programm umfasst viele weitere zweisprachige Titel. Besuchen Sie www.doppeltext.com, um mehr zu erfahren.

Wir freuen uns auf Ihre Meinung und Kritik.

Doppeltext
Igor Kogan & Tatiana Zelenska
Karwendelstr. 25
D-81369 München
Tel. +49-89-74 79 28 26
www.doppeltext.com
info@doppeltext.com

ХОРЬ И КАЛИНЫЧ

CHORJ UND KALINYTSCH

КОМУ случалось из Волховского уезда перебираться в Жиздринский,

Wer einmal Gelegenheit hatte, aus dem Bolchowschen Kreise in den Shisdrinschen zu kommen,

того, вероятно, поражала резкая разница между породой людей в Орловской губернии и калужской породой.

dem ist wohl sicher der scharfe Unterschied zwischen dem Menschenschlag im Orjolschen Gouvernement und dem Kalugaschen aufgefallen.

Орловский мужик невелик ростом, сутуловат, угрюм, глядит исподлобья, живет в дрянных осиновых избенках,

Der Orjolsche Bauer ist klein von Wuchs, untersetzt, mürrisch, blickt unfreundlich, lebt in elenden Hütten aus Espenholz,

ходит на барщину, торговлей не занимается, ест плохо, носит лапти;

tut den Frondienst, treibt keinen Handel, nährt sich schlecht und trägt Bastschuhe;

калужский оброчный мужик обитает в просторных сосновых избах, высок ростом, глядит смело и весело,

der Kalugasche Zinsbauer wohnt in geräumigen Häusern aus Fichtenbalken, ist groß gewachsen, blickt verwegen und lustig,

лицом чист и бел, торгует маслом и дегтем и по праздникам ходит в сапогах.

hat eine reine und weiße Gesichtsfarbe, handelt mit Öl und Teer und trägt an Feiertagen Stiefel.

Орловская деревня (мы говорим о восточной части Орловской губернии)

Das Orjolsche Dorf (wir meinen den östlichen Teil des Orjolschen Gouvernements)

обыкновенно расположена среди распаханных полей, близ оврага, кое-как превращенного в грязный пруд.

liegt gewöhnlich mitten im Ackerland, in der Nähe einer Vertiefung, die man mit den dürftigsten Mitteln in einen schmutzigen Teich verwandelt hat.

Кроме немногих ракит, всегда готовых к услугам, да двух-трех тощих берез, деревца на версту кругом не увидишь;

Außer einigen, stets dienstbereiten Bachweiden und zwei oder drei mageren Birken sieht man auf eine Werst weit keinen einzigen Baum;

изба лепится к избе, крыши закиданы гнилой соломой…

Hütte klebt an Hütte, die Dächer sind mit faulem Stroh gedeckt …

Калужская деревня, напротив, большею частью окружена лесом; избы стоят вольней и прямей, крыты тесом;

Ein Dorf im Kalugaschen Gouvernement ist hingegen meistens von Wald umgeben; die Hütten stehen freier und gerader da und sind mit Schindeln gedeckt;

ворота плотно запираются, плетень на задворке не разметан и не вывалился наружу, не зовет в гости всякую прохожую свинью…

die Tore schließen fest, die Zäune hinter dem Hofe sind nicht zerstört, fallen nicht nach außen um und laden nicht jedes vorbeigehende Schwein ein …

И для охотника в Калужской губернии лучше. В Орловской губернии последние леса и площадя

Auch der Jäger hat es im Kalugaschen Gouvernement besser. Im Orjolschen Gouvernement werden die letzten Wälder und Plätze

[*]

[Plätze nennt man im Orjolschen Gouvernement große, zusammenhängende Gesträuchmassen; die Sprache der Orjolschen Bauern zeichnet sich überhaupt durch eine Menge origineller, manchmal sehr treffender, manchmal auch recht häßlicher Worte und Wendungen aus. (Anmerkung Turgenjews)]

исчезнут лет через пять, а болот и в помине нет;

in vielleicht fünf Jahren verschwinden, von Sümpfen gibt es aber keine Spur.

в Калужской, напротив, засеки тянутся на сотни, болота на десятки верст,

Im Kalugaschen Gouvernement dagegen ziehen sich die Gehege Hunderte und die Sümpfe Dutzende von Werst hin,

и не перевелась еще благородная птица тетерев, водится добродушный дупель,

und das edle Federwild, das Birkhuhn, ist hier noch nicht ausgerottet; es gibt auch noch gutmütige Doppelschnepfen,

и хлопотунья куропатка своим порывистым взлетом веселит и пугает стрелка и собаку.

und das geschäftige Rebhuhn erfreut und erschreckt durch sein plötzliches Aufschwirren den Jäger und den Hund.

В качестве охотника посещая Жиздринский уезд, сошелся я в поле и познакомился с одним калужским мелким помещиком, Полутыкиным,

Als ich zur Jagd in den Shisdrinschen Kreis kam, lernte ich im Feld einen kleinen Kalugaschen Gutsbesitzer namens Polutykin kennen,

страстным охотником и, следовательно, отличным человеком.

einen leidenschaftlichen Jäger und folglich vortrefflichen Menschen.

Водились за ним, правда, некоторые слабости: он, например, сватался за всех богатых невест в губернии

Er hatte allerdings einige Schwächen: Er freite zum Beispiel um alle reichen Bräute des Gouvernements;

и, получив отказ от руки и от дому, с сокрушенным сердцем доверял свое горе всем друзьям и знакомым,

wenn ihm die Hand und das Haus versagt wurden, vertraute er sein Leid zerknirschten Herzens allen seinen Freunden und Bekannten,

а родителям невест продолжал посылать в подарок кислые персики и другие сырые произведения своего сада;

fuhr aber fort, den Eltern der Bräute saure Pfirsiche und andere unreife Produkte seines Gartens zum Geschenk zu schicken;

любил повторять один и тот же анекдот, который, несмотря на уважение г-на Полутыкина к его достоинствам, решительно никогда никого не смешил;

er liebte es, immer wieder den gleichen Witz zu erzählen, der, wie hoch ihn Herr Polutykin auch schätzte, keinen Menschen zum Lachen brachte;

хвалил сочинения Акима Нахимова и повесть «Пинну»; заикался; называл свою собаку Астрономом;

er lobte die Werke Akim Nachimows und die Erzählung Pinna; er stotterte; er nannte seinen Hund Astronom;

вместо однако говорил одначе и завел у себя в доме французскую кухню, тайна которой, по понятиям его повара,

sagte statt ›aber‹ – ›allein‹ und hatte in seinem Hause die französische Küche eingeführt, deren Geheimnis nach Auffassung seines Koches darin bestand,

состояла в полном изменении естественного вкуса каждого кушанья:

daß man den natürlichen Geschmack einer jeden Speise auf das radikalste veränderte:

мясо у этого искусника отзывалось рыбой, рыба — грибами, макароны — порохом;

Fleisch schmeckte bei diesem Künstler nach Fisch, Fische nach Pilzen, Makkaroni nach Schießpulver;

зато ни одна морковка не попадала в суп, не приняв вида ромба или трапеции.

dafür kam bei ihm keine einzige Mohrrübe in die Suppe, ohne vorher die Gestalt eines Rhombus oder eines Trapezes angenommen zu haben.

Но, за исключением этих немногих и незначительных недостатков, г-н Полутыкин был, как уже сказано, отличный человек.

Aber abgesehen von diesen wenigen und unerheblichen Mängeln war Herr Polutykin, wie schon gesagt, ein vortrefflicher Mensch.

В первый же день моего знакомства с г. Полутыкиным он пригласил меня на ночь к себе.

Gleich am ersten Tage meiner Bekanntschaft mit Herrn Polutykin lud er mich zum Übernachten ein.

— До меня верст пять будет, — прибавил он, — пешком идти далеко; зайдемте сперва к Хорю.

»Bis zu mir sind es an die fünf Werst«, fügte er hinzu. »Zu Fuß ist es zu weit; wollen wir zuerst bei Chorj einkehren.«

(Читатель позволит мне не передавать его заиканья.)

(Der Leser möge mir erlauben, sein Stottern nicht wiederzugeben.)

— А кто такой Хорь?

»Wer ist Chorj?«

— А мой мужик… Он отсюда близехонько.

»Einer meiner Bauern … Er wohnt ganz nahe von hier …«

Мы отправились к нему. Посреди леса, на расчищенной и разработанной поляне, возвышалась одинокая усадьба Хоря.

Wir begaben uns zu ihm. Mitten im Walde erhob sich auf einer ausgerodeten und gepflügten Lichtung, das einsame Gehöft Chorjs.

Она состояла из нескольких сосновых срубов, соединенных заборами;

Es bestand aus einigen aus Fichtenbalken gezimmerten, durch Zäune verbundenen Gebäuden;

перед главной избой тянулся навес, подпертый тоненькими столбиками.

vor dem Hauptgebäude zog sich ein von dünnen Säulchen gestütztes Schutzdach hin.

Мы вошли. Нас встретил молодой парень, лет двадцати, высокий и красивый.

Wir traten ein. Uns empfing ein junger, etwa zwanzigjähriger, hübscher Bursche.

— А, Федя! Дома Хорь? — спросил его г-н Полутыкин.

»Ah, Fedja! Ist Chorj daheim?« fragte ihn Herr, Polutykin.

— Нет, Хорь в город уехал, — отвечал парень, улыбаясь и показывая ряд белых, как снег, зубов. — Тележку заложить прикажете?

»Nein. Chorj ist in die Stadt gefahren«, antwortete der Bursche lächelnd und seine schneeweißen Zähne zeigend. »Befehlen ein Wägelchen anzuspannen?«

— Да, брат, тележку. Да принеси нам квасу.

»Ja, Bruder, ein Wägelchen. Und bring uns Kwaß.«

Мы вошли в избу. Ни одна суздальская картина не залепляла чистых бревенчатых стен;

Wir traten in die Stube. Kein einziges Susdalsches Bild klebte an den sauberen Balken der Wände;

в углу, перед тяжелым образом в серебряном окладе, теплилась лампадка; липовый стол недавно был выскоблен и вымыт;

in der Ecke vor dem massiven Heiligenbild mit silbernem Beschlag brannte ein Lämpchen; der Tisch aus Lindenholz war frisch gescheuert und gewaschen;

между бревнами и по косякам окон не скиталось резвых прусаков, не скрывалось задумчивых тараканов.

zwischen den Balken und an den Fensterrahmen trieben sich keine flinken Schaben herum und hingen keine nachdenklichen Kakerlaken.

Молодой парень скоро появился с большой белой кружкой, наполненной хорошим квасом,

Der junge Bursche erschien bald mit einem großen, weißen, mit gutem Kwaß gefüllten Kruge,

с огромным ломтем пшеничного хлеба и с дюжиной соленых огурцов в деревянной миске.

mit einer riesengroßen Scheibe Weizenbrot und einem Dutzend Salzgurken in einer hölzernen Schüssel.

Он поставил все эти припасы на стол, прислонился к двери и начал с улыбкой на нас поглядывать.

Er stellte alle diese Produkte auf den Tisch, lehnte sich an die Tür und begann uns lächelnd zu betrachten.

Не успели мы доесть нашей закуски, как уже телега застучала перед крыльцом. Мы вышли.

Wir waren mit dem Imbiß noch nicht fertig, als vor der Tür schon das Wägelchen polterte. Wir gingen hinaus.

Мальчик лет пятнадцати, кудрявый и краснощекий, сидел кучером и с трудом удерживал сытого пегого жеребца.

Ein etwa fünfzehnjähriger, lockiger und rotbäckiger Junge saß als Kutscher da und hatte Mühe, den satten, scheckigen Hengst zu halten.

Кругом телеги стояло человек шесть молодых великанов, очень похожих друг на друга и на Федю. «Всё дети Хоря!» — заметил Полутыкин.

Um den Wagen herum standen an die sechs junge Riesen, die miteinander und mit Fedja große Ähnlichkeit hatten. »Lauter Kinder Chorjs!« bemerkte Polutykiri.

«Всё Хорьки, — подхватил Федя, который вышел вслед за нами на крыльцо, — да еще не все:

»Lauter Iltisjungen [Chorj heißt russisch Iltis. (Anm. d. Ü.)]!« fiel ihm Fedja ins Wort, der uns vors Haus gefolgt war. »Aber es sind noch nicht alle:

Потап в лесу, а Сидор уехал со старым Хорем в город…

Potap ist im Wald, und Sidor ist mit dem alten Chorj in die Stadt gefahren …

Смотри же, Вася, — продолжал он, обращаясь к кучеру, — духом сомчи: барина везешь.

Paß auf, Waßja«, fuhr er fort, sich an den Kutscher wendend. »Fahr schnell, du fährst doch den Herrn.

Только на толчках-то, смотри, потише: и телегу-то попортишь, да и барское черево обеспокоишь!»

Aber wo der Weg schlecht ist, sollst du langsamer fahren, sonst machst du den Wagen kaputt und bringst auch die Eingeweide des Herrn in Unruhe!«

Остальные Хорьки усмехнулись от выходки Феди.

Die übrigen Iltisjungen lächelten über diesen Witz Fedjas.

«Подсадить Астронома!» — торжественно воскликнул г-н Полутыкин.

»Man setze den Astronomen herein!« rief Herr Polutykin feierlich aus.

Федя, не без удовольствия, поднял на воздух принужденно улыбавшуюся собаку и положил ее на дно телеги.

Fedja hob nicht ohne Vergnügen den gezwungen lächelnden Hund in die Höhe und setzte ihn auf den Boden des Wagens nieder.

Вася дал вожжи лошади. Мы покатили.

Waßja ließ die Zügel locker. Wir rollten davon.

«А вот это моя контора, — сказал мне вдруг г-н Полутыкин, указывая на небольшой низенький домик, — хотите зайти?»

»Das da ist mein Kontor«, sagte mir plötzlich Herr Polutykin, auf ein kleines, niedriges Häuschen weisend, »wollen Sie hineinschauen?«

— «Извольте». — «Она теперь упразднена, — заметил он, слезая, — а всё посмотреть стоит».

»Gerne.« »Es ist jetzt aufgehoben«, bemerkte er, aus dem Wagen steigend, »aber es lohnt sich doch hineinzublicken.«

Контора состояла из двух пустых комнат. Сторож, кривой старик, прибежал с задворья.

Das Kontor bestand aus zwei leeren Zimmern. Der Wächter, ein einäugiger Alter, kam vom Hinterhof herbeigelaufen.

«Здравствуй, Миняич, — проговорил г-н Полутыкин, — а где же вода?»

»Grüß Gott, Minjajitsch«, versetzte Herr Polutykin. »Wo ist denn das Wasser?«

Кривой старик исчез и тотчас вернулся с бутылкой воды и двумя стаканами.

Der einäugige Alte verschwand und kam sofort mit einer Flasche Wasser und zwei Gläsern wieder.

«Отведайте, — сказал мне Полутыкин, — это у меня хорошая, ключевая вода».

»Versuchen Sie doch«, sagte mir Polutykin, »ich habe hier ein ausgezeichnetes Quellwasser.«

Мы выпили по стакану, причем старик нам кланялся в пояс.

Wir tranken je ein Glas, während der Alte sich vor uns tief verbeugte.

«Ну, теперь, кажется, мы можем ехать, — заметил мой новый приятель.

»Nun, jetzt können wir, glaube ich, fahren«, versetzte mein neuer Freund.

— В этой конторе я продал купцу Аллилуеву четыре десятины лесу за выгодную цену».

»In diesem Kontor habe ich dem Kaufmann Allilyjew vier Deßjatinen Wald um einen guten Preis verkauft.«

Мы сели в телегу и через полчаса уже въезжали на двор господского дома.

Wir setzten uns in den Wagen und fuhren schon nach einer halben Stunde in den Hof des Herrenhauses ein.

— Скажите, пожалуйста, — спросил я Полутыкина за ужином, — отчего у вас Хорь живет отдельно от прочих ваших мужиков?

»Sagen Sie mir bitte«, fragte ich Polutykin beim Abendessen, »warum wohnt Ihr Chorj getrennt von den anderen Bauern?«

— А вот отчего: он у меня мужик умный. Лет двадцать пять тому назад изба у него сгорела;

»Sehen Sie, er ist ein gescheiter Kerl. Vor fünfundzwanzig Jahren ist ihm sein Haus abgebrannt;

вот и пришел он к моему покойному батюшке и говорит: дескать, позвольте мне, Николай Кузьмич, поселиться у вас в лесу на болоте.

da kam er zu meinem seligen Vater und sagte: ›Erlauben Sie mir, Nikolai Kusmitsch, mich in Ihrem Wald auf dem Sumpfgrund anzusiedeln.

Я вам стану оброк платить хороший. — «Да зачем тебе селиться на болоте?» — «Да уж так;

Ich werde Ihnen einen guten Zins zahlen!‹ – ›Warum willst du dich denn auf dem Sumpfgrund ansiedeln?‹ – ›Ich möchte es halt;

только вы, батюшка, Николай Кузьмич, ни в какую работу употреблять меня уж не извольте, а оброк положите, какой сами знаете».

aber bitte, Väterchen Nikolai Kusmitsch, verwenden Sie mich zu keiner anderen Arbeit mehr, legen Sie mir nur einen Zins auf, so hoch Sie wollen.‹

— «Пятьдесят рублев в год!» — «Извольте». — «Да без недоимок у меня, смотри!» — «Известно, без недоимок…» Вот он и поселился на болоте. С тех пор Хорем его и прозвали.

– ›Fünfzig Rubel im Jahr!‹ – ›Gut.‹ – ›Aber daß du pünktlich zahlst, paß auf!‹ – ›Natürlich pünktlich …‹ – So siedelte er sich auf dem Sumpfboden an. Seitdem nennt man ihn Chorj.«

ХОРЬ И КАЛИНЫЧ

КОМУ случалось из Волховского уезда перебираться в Жиздринский, того, вероятно, поражала резкая разница между породой людей в Орловской губернии и калужской породой. Орловский мужик невелик ростом, сутуловат, угрюм, глядит исподлобья, живет в дрянных осиновых избенках, ходит на барщину, торговлей не занимается, ест плохо, носит лапти; калужский оброчный мужик обитает в просторных сосновых избах, высок ростом, глядит смело и весело, лицом чист и бел, торгует маслом и дегтем и по праздникам ходит в сапогах. Орловская деревня (мы говорим о восточной части Орловской губернии) обыкновенно расположена среди распаханных полей, близ оврага, кое-как превращенного в грязный пруд. Кроме немногих ракит, всегда готовых к услугам, да двух-трех тощих берез, деревца на версту кругом не увидишь; изба лепится к избе, крыши закиданы гнилой соломой… Калужская деревня, напротив, большею частью окружена лесом; избы стоят вольней и прямей, крыты тесом; ворота плотно запираются, плетень на задворке не разметан и не вывалился наружу, не зовет в гости всякую прохожую свинью… И для охотника в Калужской губернии лучше. В Орловской губернии последние леса и площадя [*] исчезнут лет через пять, а болот и в помине нет; в Калужской, напротив, засеки тянутся на сотни, болота на десятки верст, и не перевелась еще благородная птица тетерев, водится добродушный дупель, и хлопотунья куропатка своим порывистым взлетом веселит и пугает стрелка и собаку.

В качестве охотника посещая Жиздринский уезд, сошелся я в поле и познакомился с одним калужским мелким помещиком, Полутыкиным, страстным охотником и, следовательно, отличным человеком. Водились за ним, правда, некоторые слабости: он, например, сватался за всех богатых невест в губернии и, получив отказ от руки и от дому, с сокрушенным сердцем доверял свое горе всем друзьям и знакомым, а родителям невест продолжал посылать в подарок кислые персики и другие сырые произведения своего сада; любил повторять один и тот же анекдот, который, несмотря на уважение г-на Полутыкина к его достоинствам, решительно никогда никого не смешил; хвалил сочинения Акима Нахимова и повесть «Пинну»; заикался; называл свою собаку Астрономом; вместо однако говорил одначе и завел у себя в доме французскую кухню, тайна которой, по понятиям его повара, состояла в полном изменении естественного вкуса каждого кушанья: мясо у этого искусника отзывалось рыбой, рыба — грибами, макароны — порохом; зато ни одна морковка не попадала в суп, не приняв вида ромба или трапеции. Но, за исключением этих немногих и незначительных недостатков, г-н Полутыкин был, как уже сказано, отличный человек.

В первый же день моего знакомства с г. Полутыкиным он пригласил меня на ночь к себе.

— До меня верст пять будет, — прибавил он, — пешком идти далеко; зайдемте сперва к Хорю. (Читатель позволит мне не передавать его заиканья.)

— А кто такой Хорь?

— А мой мужик… Он отсюда близехонько.

Мы отправились к нему. Посреди леса, на расчищенной и разработанной поляне, возвышалась одинокая усадьба Хоря. Она состояла из нескольких сосновых срубов, соединенных заборами; перед главной избой тянулся навес, подпертый тоненькими столбиками. Мы вошли. Нас встретил молодой парень, лет двадцати, высокий и красивый.

— А, Федя! Дома Хорь? — спросил его г-н Полутыкин.

— Нет, Хорь в город уехал, — отвечал парень, улыбаясь и показывая ряд белых, как снег, зубов. — Тележку заложить прикажете?

— Да, брат, тележку. Да принеси нам квасу.

Мы вошли в избу. Ни одна суздальская картина не залепляла чистых бревенчатых стен; в углу, перед тяжелым образом в серебряном окладе, теплилась лампадка; липовый стол недавно был выскоблен и вымыт; между бревнами и по косякам окон не скиталось резвых прусаков, не скрывалось задумчивых тараканов. Молодой парень скоро появился с большой белой кружкой, наполненной хорошим квасом, с огромным ломтем пшеничного хлеба и с дюжиной соленых огурцов в деревянной миске. Он поставил все эти припасы на стол, прислонился к двери и начал с улыбкой на нас поглядывать. Не успели мы доесть нашей закуски, как уже телега застучала перед крыльцом. Мы вышли. Мальчик лет пятнадцати, кудрявый и краснощекий, сидел кучером и с трудом удерживал сытого пегого жеребца. Кругом телеги стояло человек шесть молодых великанов, очень похожих друг на друга и на Федю. «Всё дети Хоря!» — заметил Полутыкин. «Всё Хорьки, — подхватил Федя, который вышел вслед за нами на крыльцо, — да еще не все: Потап в лесу, а Сидор уехал со старым Хорем в город… Смотри же, Вася, — продолжал он, обращаясь к кучеру, — духом сомчи: барина везешь. Только на толчках-то, смотри, потише: и телегу-то попортишь, да и барское черево обеспокоишь!» Остальные Хорьки усмехнулись от выходки Феди. «Подсадить Астронома!» — торжественно воскликнул г-н Полутыкин. Федя, не без удовольствия, поднял на воздух принужденно улыбавшуюся собаку и положил ее на дно телеги. Вася дал вожжи лошади. Мы покатили. «А вот это моя контора, — сказал мне вдруг г-н Полутыкин, указывая на небольшой низенький домик, — хотите зайти?» — «Извольте». — «Она теперь упразднена, — заметил он, слезая, — а всё посмотреть стоит». Контора состояла из двух пустых комнат. Сторож, кривой старик, прибежал с задворья. «Здравствуй, Миняич, — проговорил г-н Полутыкин, — а где же вода?» Кривой старик исчез и тотчас вернулся с бутылкой воды и двумя стаканами. «Отведайте, — сказал мне Полутыкин, — это у меня хорошая, ключевая вода». Мы выпили по стакану, причем старик нам кланялся в пояс. «Ну, теперь, кажется, мы можем ехать, — заметил мой новый приятель. — В этой конторе я продал купцу Аллилуеву четыре десятины лесу за выгодную цену». Мы сели в телегу и через полчаса уже въезжали на двор господского дома.

— Скажите, пожалуйста, — спросил я Полутыкина за ужином, — отчего у вас Хорь живет отдельно от прочих ваших мужиков?

— А вот отчего: он у меня мужик умный. Лет двадцать пять тому назад изба у него сгорела; вот и пришел он к моему покойному батюшке и говорит: дескать, позвольте мне, Николай Кузьмич, поселиться у вас в лесу на болоте. Я вам стану оброк платить хороший. — «Да зачем тебе селиться на болоте?» — «Да уж так; только вы, батюшка, Николай Кузьмич, ни в какую работу употреблять меня уж не извольте, а оброк положите, какой сами знаете». — «Пятьдесят рублев в год!» — «Извольте». — «Да без недоимок у меня, смотри!» — «Известно, без недоимок…» Вот он и поселился на болоте. С тех пор Хорем его и прозвали.