Inhaltsverzeichnis

1. TITELBLATT

2. IMPRESSUM

3. ТОСКА

4. ТОСКА (RUSSISCH)

Антон Павлович Чехов
Тоска / Gram
Zweisprachige Ausgabe
Übersetzt von Alexander Eliasberg

Klicken Sie auf die unterstrichenen Querverweise, um zwischen der zweisprachigen Version und dem Original zu wechseln.

Der Originaltext und die Übersetzung sind gemeinfrei. Die Rechte für die synchronisierte zweisprachige Ausgabe und für die von uns in der Übersetzung ergänzten Textpassagen liegen bei Doppeltext.

Unser Programm umfasst viele weitere zweisprachige Titel. Besuchen Sie www.doppeltext.com, um mehr zu erfahren.

Wir freuen uns auf Ihre Meinung und Kritik.

Doppeltext
Igor Kogan & Tatiana Zelenska
Karwendelstr. 25
D-81369 München
Tel. +49-89-74 79 28 26
www.doppeltext.com
info@doppeltext.com

Кому повем печаль мою?..

Wem klage ich mein Leid?..

ВЕЧЕРНИЕ сумерки. Крупный мокрый снег лениво кружится около только что зажженных фонарей

Abenddämmerung. Große, nasse Schneeflocken wirbeln träge um die soeben angezündeten Straßenlaternen

и тонким мягким пластом ложится на крыши, лошадиные спины, плечи, шапки.

und legen sich als weiche Decke auf die Dächer, die Pferderücken, die Schultern und Mützen.

Извозчик Иона Потапов весь бел, как привидение.

Der Droschkenkutscher Jona Potapow ist weiß wie ein Gespenst.

Он согнулся, насколько только возможно согнуться живому телу, сидит на козлах и не шевельнется.

Er hat sich zusammengekrümmt, soweit es ein lebendiger Körper überhaupt kann, und sitzt unbeweglich auf dem Bock.

Упади на него целый сугроб, то и тогда бы, кажется, он не нашел нужным стряхивать с себя снег… Его лошаденка тоже бела и неподвижна.

Wenn auf ihn auch ein ganzer Schneeberg herabgefallen wäre, so hätte er es wohl nicht für nötig gefunden, den Schnee von sich abzuschütteln … Auch sein Pferd ist weiß und unbeweglich.

Своею неподвижностью, угловатостью форм и палкообразной прямизною ног она даже вблизи похожа на копеечную пряничную лошадку.

Mit seiner Unbeweglichkeit, seinen eckigen Formen und den stockgeraden Beinen erinnert es an ein Pferdchen aus Lebkuchenteig, wie man es für eine Kopeke kauft.

Она, по всей вероятности, погружена в мысль.

Es scheint in seine Gedanken versunken zu sein.

Кого оторвали от плуга, от привычных серых картин

Ein Wesen, das man vom Pfluge, von der gewohnten, grauen Umgebung losgerissen

и бросили сюда в этот омут, полный чудовищных огней, неугомонного треска и бегущих людей, тому нельзя не думать…

und in diese Hölle voller entsetzlicher Lichter, unaufhörlichen Lärms und rennender Menschen hineingeworfen hat, muß denken …

Иона и его лошаденка не двигаются с места уже давно. Выехали они со двора еще до обеда, а почина всё нет и нет.

Jona und sein Pferdchen stehen längst unbeweglich da. Sie sind schon am Vormittag hinausgefahren, haben aber noch immer nichts verdient.

Но вот на город спускается вечерняя мгла. Бледность фонарных огней уступает свое место живой краске, и уличная суматоха становится шумнее.

Da senkt sich aber über die Stadt die Abenddämmerung. Die blassen Farben werden lebhafter, und das Straßenleben tönt lauter.

— Извозчик, на Выборгскую! — слышит Иона. — Извозчик!

»Kutscher, in die Wyborgsche Straße!« hört Jona. »Kutscher!«

Иона вздрагивает и сквозь ресницы, облепленные снегом, видит военного в шинели с капюшоном.

Jona fährt zusammen und sieht durch die vom Schnee verklebten Wimpern einen Offizier im Mantel mit Kapuze.

— На Выборгскую! — повторяет военный. — Да ты спишь, что ли? На Выборгскую!

»In die Wyborgsche Straße!« wiederholt der Offizier. »Schläfst du, oder was? In die Wyborgsche Straße!«

В знак согласия Иона дергает вожжи, отчего со спины лошади и с его плеч сыплются пласты снега…

Zum Zeichen des Einverständnisses zupft Jona an den Zügeln, und das bewirkt, daß vom Rücken des Pferdes und von seinen eigenen Schultern ganze Haufen von Schnee herabfallen.

Кому повем печаль мою?..

ВЕЧЕРНИЕ сумерки. Крупный мокрый снег лениво кружится около только что зажженных фонарей и тонким мягким пластом ложится на крыши, лошадиные спины, плечи, шапки. Извозчик Иона Потапов весь бел, как привидение. Он согнулся, насколько только возможно согнуться живому телу, сидит на козлах и не шевельнется. Упади на него целый сугроб, то и тогда бы, кажется, он не нашел нужным стряхивать с себя снег… Его лошаденка тоже бела и неподвижна. Своею неподвижностью, угловатостью форм и палкообразной прямизною ног она даже вблизи похожа на копеечную пряничную лошадку. Она, по всей вероятности, погружена в мысль. Кого оторвали от плуга, от привычных серых картин и бросили сюда в этот омут, полный чудовищных огней, неугомонного треска и бегущих людей, тому нельзя не думать…

Иона и его лошаденка не двигаются с места уже давно. Выехали они со двора еще до обеда, а почина всё нет и нет. Но вот на город спускается вечерняя мгла. Бледность фонарных огней уступает свое место живой краске, и уличная суматоха становится шумнее.

— Извозчик, на Выборгскую! — слышит Иона. — Извозчик!

Иона вздрагивает и сквозь ресницы, облепленные снегом, видит военного в шинели с капюшоном.

— На Выборгскую! — повторяет военный. — Да ты спишь, что ли? На Выборгскую!

В знак согласия Иона дергает вожжи, отчего со спины лошади и с его плеч сыплются пласты снега…