Inhaltsverzeichnis

1. TITELBLATT

2. IMPRESSUM

3. ДОМА

4. ДОМА (RUSSISCH)

Антон Павлович Чехов
Дома / Zu Hause
Zweisprachige Ausgabe
Übersetzt von Alexander Eliasberg

Klicken Sie auf die unterstrichenen Querverweise, um zwischen der zweisprachigen Version und dem Original zu wechseln.

Der Originaltext und die Übersetzung sind gemeinfrei. Die Rechte für die synchronisierte zweisprachige Ausgabe und für die von uns in der Übersetzung ergänzten Textpassagen liegen bei Doppeltext.

Unser Programm umfasst viele weitere zweisprachige Titel. Besuchen Sie www.doppeltext.com, um mehr zu erfahren.

Wir freuen uns auf Ihre Meinung und Kritik.

Doppeltext
Igor Kogan & Tatiana Zelenska
Karwendelstr. 25
D-81369 München
Tel. +49-89-74 79 28 26
www.doppeltext.com
info@doppeltext.com

—ПРИХОДИЛИ от Григорьевых за какой-то книгой, но я сказала, что вас нет дома. Почтальон принес газеты и два письма.

»Man ist von den Grigorjews dagewesen, um irgendein Buch zu holen, und ich sagte, Sie seien nicht zu Hause. Der Briefträger brachte die Zeitungen und zwei Briefe.

Кстати, Евгений Петрович, я просила бы вас обратить ваше внимание на Сережу. Сегодня и третьего дня я заметила, что он курит.

Übrigens möchte ich Sie, Jewgenij Petrowitsch, auf Sserjoscha aufmerksam machen. Heute und vorgestern sah ich ihn rauchen.

Когда я стала его усовещивать, то он, по обыкновению, заткнул уши и громко запел, чтобы заглушить мой голос.

Als ich ihm Vorwürfe machte, hielt er sich, wie immer, die Ohren zu und begann laut zu singen, um meine Stimme zu übertönen.«

Евгений Петрович Быковский, прокурор окружного суда,

Jewgenij Petrowitsch Bykowskij, Staatsanwalt am Kreisgericht,

только что вернувшийся из заседания и снимавший у себя в кабинете перчатки,

der soeben aus einer Verhandlung heimgekommen war und sich in seinem Kabinett die Handschuhe auszog,

поглядел на докладывавшую ему гувернантку и засмеялся.

blickte die Gouvernante, die ihm dieses meldete, an und lachte.

— Сережа курит… — пожал он плечами. — Воображаю себе этого карапуза с папиросой! Да ему сколько лет?

»Sserjoscha raucht…« sagte er achselzuckend. »Wie mag wohl dieser Knirps mit einer Zigarette im Munde aussehen. Wie alt ist er denn jetzt?«

— Семь лет. Вам кажется это несерьезным, но в его годы курение составляет вредную и дурную привычку,

»Sieben Jahre. Ihnen erscheint es unwichtig, doch in seinem Alter ist das Rauchen eine schlechte und schädliche Angewohnheit,

а дурные привычки следует искоренять в самом начале.

schlechte Angewohnheiten soll man aber gleich am Anfang bekämpfen.«

— Совершенно верно. А где он берет табак?

»Sehr richtig. Und wo nimmt er den Tabak her?«

— У вас в столе.

»Aus Ihrem Schreibtisch.«

— Да? В таком случае пришлите его ко мне.

»So? In diesem Falle schicken Sie ihn mir einmal her.«

По уходе гувернантки Быковский сел в кресло перед письменным столом, закрыл глаза и стал думать.

Als die Gouvernante gegangen war, setzte sich Bykowskij in den Sessel vor dem Schreibtisch, schloß die Augen und versank in seine Gedanken.

Он рисовал в воображении своего Сережу почему-то с громадной, аршинной папироской,

Er stellte sich seinen Sserjoscha mit einer riesengroßen, ellenlangen Zigarette im Munde,

в облаках табачного дыма, и эта карикатура заставляла его улыбаться;

in ganze Wolken von Tabakrauch gehüllt vor, und diese Karikatur ließ ihn lächeln;

в то же время серьезное, озабоченное лицо гувернантки вызвало в нем воспоминания о давно прошедшем, наполовину забытом времени,

zugleich hatte er aber das ernste, besorgte Gesicht der Gouvernante in ihm Erinnerungen an die längst vergangene, halb vergessene Zeit wachgerufen,

когда курение в школе и в детской внушало педагогам и родителям странный, не совсем понятный ужас.

wo das Rauchen in der Schule und im Kinderzimmer den Pädagogen und den Eltern ein eigentümliches, nicht ganz verständliches Grauen einflößte.

То был именно ужас. Ребят безжалостно пороли, исключали из гимназии, коверкали им жизни,

Es war ein richtiges Grauen. Man züchtigte die Kinder erbarmungslos mit Ruten, relegierte sie von den Schulen und verdarb ihnen das ganze Leben,

хотя ни один из педагогов и отцов не знал, в чем именно заключается вред и преступность курения.

obwohl keiner der Pädagogen und Väter zu sagen wußte, warum eigentlich das Rauchen so verbrecherisch und schädlich sei.

Даже очень умные люди не затруднялись воевать с пороком, которого не понимали.

Selbst sehr kluge Menschen unterließen es nicht, gegen ein Laster anzukämpfen, das sie im Grunde gar nicht verstanden.

Евгений Петрович вспомнил своего директора гимназии, очень образованного и добродушного старика,

Jewgenij Petrowitsch erinnerte sich seines Gymnasiumdirektors, eines sehr gebildeten und gutmütigen alten Herrn,

который так пугался, когда заставал гимназиста с папироской,

der beim Anblick eines rauchenden Gymnasiasten immer so furchtbar erschrak,

что бледнел, немедленно собирал экстренный педагогический совет и приговаривал виновного к исключению.

daß er erbleichte, sofort eine außerordentliche Sitzung des Lehrerkollegiums einberief und den Schuldigen zur Dimission verurteilte.

Уж таков, вероятно, закон общежития: чем непонятнее зло, тем ожесточеннее и грубее борются с ним.

Das ist wohl ein Gesetz der menschlichen Gemeinschaft: je unverständlicher ein Übel ist, um so hartnäckiger und roher kämpft man dagegen.

—ПРИХОДИЛИ от Григорьевых за какой-то книгой, но я сказала, что вас нет дома. Почтальон принес газеты и два письма. Кстати, Евгений Петрович, я просила бы вас обратить ваше внимание на Сережу. Сегодня и третьего дня я заметила, что он курит. Когда я стала его усовещивать, то он, по обыкновению, заткнул уши и громко запел, чтобы заглушить мой голос.

Евгений Петрович Быковский, прокурор окружного суда, только что вернувшийся из заседания и снимавший у себя в кабинете перчатки, поглядел на докладывавшую ему гувернантку и засмеялся.

— Сережа курит… — пожал он плечами. — Воображаю себе этого карапуза с папиросой! Да ему сколько лет?

— Семь лет. Вам кажется это несерьезным, но в его годы курение составляет вредную и дурную привычку, а дурные привычки следует искоренять в самом начале.

— Совершенно верно. А где он берет табак?

— У вас в столе.

— Да? В таком случае пришлите его ко мне.

По уходе гувернантки Быковский сел в кресло перед письменным столом, закрыл глаза и стал думать. Он рисовал в воображении своего Сережу почему-то с громадной, аршинной папироской, в облаках табачного дыма, и эта карикатура заставляла его улыбаться; в то же время серьезное, озабоченное лицо гувернантки вызвало в нем воспоминания о давно прошедшем, наполовину забытом времени, когда курение в школе и в детской внушало педагогам и родителям странный, не совсем понятный ужас. То был именно ужас. Ребят безжалостно пороли, исключали из гимназии, коверкали им жизни, хотя ни один из педагогов и отцов не знал, в чем именно заключается вред и преступность курения. Даже очень умные люди не затруднялись воевать с пороком, которого не понимали. Евгений Петрович вспомнил своего директора гимназии, очень образованного и добродушного старика, который так пугался, когда заставал гимназиста с папироской, что бледнел, немедленно собирал экстренный педагогический совет и приговаривал виновного к исключению. Уж таков, вероятно, закон общежития: чем непонятнее зло, тем ожесточеннее и грубее борются с ним.