Table of Contents

1. TITLE PAGE

2. COPYRIGHT

3. I

4. II

5. III

6. IV

7. ДАМА С СОБАЧКОЙ (RUSSIAN)

Антон Павлович Чехов
Дама с собачкой / The Lady with the Dog
Bilingual Edition
Translated by Constance Garnett

Tap on the underlined cross-references to switch between the dual language version and the original.

Both the original work and the translation are in the public domain. All rights for the aligned bilingual editions and for the amended translations are owned by Doppeltext.

We offer many other innovative bilingual titles. Visit www.doppeltext.com to learn more.

We welcome your feedback and questions.

Doppeltext
Igor Kogan & Tatiana Zelenska
Karwendelstr. 25
81369 Munich
Germany
+49-89-74 79 28 26
www.doppeltext.com
info@doppeltext.com

I

ГОВОРИЛИ, что на набережной появилось новое лицо: дама с собачкой.

It was said that a new person had appeared on the sea-front: a lady with a little dog.

Дмитрий Дмитрич Гуров, проживший в Ялте уже две недели и привыкший тут, тоже стал интересоваться новыми лицами.

Dmitri Dmitritch Gurov, who had by then been a fortnight at Yalta, and so was fairly at home there, had begun to take an interest in new arrivals.

Сидя в павильоне у Берне, он видел, как по набережной прошла молодая дама, невысокого роста блондинка, в берете; за нею бежал белый шпиц.

Sitting in Verney’s pavilion, he saw, walking on the sea-front, a fair-haired young lady of medium height, wearing a beret; a white Pomeranian dog was running behind her.

И потом он встречал ее в городском саду и на сквере, по нескольку раз в день.

And afterwards he met her in the public gardens and in the square several times a day.

Она гуляла одна, все в том же берете, с белым шпицем;

She was walking alone, always wearing the same beret, and always with the same white dog;

никто не знал, кто она, и называли ее просто так: дама с собачкой.

no one knew who she was, and every one called her simply “the lady with the dog.”

«Если она здесь без мужа и без знакомых, — соображал Гуров, — то было бы не лишнее познакомиться с ней».

“If she is here alone without a husband or friends, it wouldn’t be amiss to make her acquaintance,” Gurov reflected.

Ему не было еще сорока, но у него была уже дочь двенадцати лет и два сына гимназиста.

He was under forty, but he had a daughter already twelve years old, and two sons at school.

Его женили рано, когда он был еще студентом второго курса, и теперь жена казалась в полтора раза старше его.

He had been married young, when he was a student in his second year, and by now his wife seemed half as old again as he.

Это была женщина высокая, с темными бровями, прямая, важная, солидная и, как она сама себя называла, мыслящая.

She was a tall, erect woman with dark eyebrows, staid and dignified, and, as she said of herself, intellectual.

Она много читала, не писала в письмах ъ, называла мужа не Дмитрием, а Димитрием,

She read a great deal, used phonetic spelling, called her husband not Dmitri, but Dimitri,

а он втайне считал ее недалекой, узкой, неизящной, боялся ее и не любил бывать дома.

and he secretly considered her unintelligent, narrow, inelegant, was afraid of her, and did not like to be at home.

Изменять ей он начал уже давно, изменял часто и, вероятно, поэтому о женщинах отзывался почти всегда дурно,

He had begun being unfaithful to her long ago — had been unfaithful to her often, and, probably on that account, almost always spoke ill of women,

и когда в его присутствии говорили о них, то он называл их так:

and when they were talked about in his presence, used to call them

— Низшая раса!

“the lower race.”

Ему казалось, что он достаточно научен горьким опытом, чтобы называть их как угодно, но все же без «низшей расы» он не мог бы прожить и двух дней.

It seemed to him that he had been so schooled by bitter experience that he might call them what he liked, and yet he could not get on for two days together without “the lower race.”

В обществе мужчин ему было скучно, не по себе, с ними он был неразговорчив, холоден,

In the society of men he was bored and not himself, with them he was cold and uncommunicative;

но когда находился среди женщин, то чувствовал себя свободно и знал, о чем говорить с ними и как держать себя; и даже молчать с ними ему было легко.

but when he was in the company of women he felt free, and knew what to say to them and how to behave; and he was at ease with them even when he was silent.

В его наружности, в характере, во всей его натуре было что-то привлекательное, неуловимое,

In his appearance, in his character, in his whole nature, there was something attractive and elusive

что располагало к нему женщин, манило их; он знал об этом, и самого его тоже какая-то сила влекла к ним.

which allured women and disposed them in his favour; he knew that, and some force seemed to draw him, too, to them.

Опыт многократный, в самом деле горький опыт, научил его давно,

Experience often repeated, truly bitter experience, had taught him long ago

что всякое сближение, которое вначале так приятно разнообразит жизнь и представляется милым и легким приключением,

that every intimacy, which at first so agreeably diversifies life and appears a light and charming adventure,—

у порядочных людей, особенно у москвичей, тяжелых на подъем, нерешительных,

with decent people, especially Moscow people, always slow to move and irresolute —

неизбежно вырастает в целую задачу, сложную чрезвычайно, и положение в конце концов становится тягостным.

inevitably grows into a regular problem of extreme intricacy, and in the long run the situation becomes unbearable.

Но при всякой новой встрече с интересною женщиной этот опыт как-то ускользал из памяти,

But at every fresh meeting with an interesting woman this experience seemed to slip out of his memory,

и хотелось жить, и все казалось так просто и забавно.

and he was eager for life, and everything seemed simple and amusing.

И вот однажды, под вечер, он обедал в саду, а дама в берете подходила не спеша, чтобы занять соседний стол.

One evening he was dining in the gardens, and the lady in the beret came up slowly to take the next table.

Ее выражение, походка, платье, прическа говорили ему, что она из порядочного общества,

Her expression, her gait, her dress, and the way she did her hair told him that she was a lady, that she was

замужем, в Ялте в первый раз и одна, что ей скучно здесь…

married, that she was in Yalta for the first time and alone, and that she was dull there....

В рассказах о нечистоте местных нравов много неправды, он презирал их и знал,

The stories told of the immorality in such places as Yalta are to a great extent untrue; he despised them, and knew

что такие рассказы в большинстве сочиняются людьми, которые сами бы охотно грешили, если б умели;

that such stories were for the most part made up by persons who would themselves have been glad to sin if they had been able;

но когда дама села за соседний стол в трех шагах от него, ему вспомнились эти рассказы о легких победах, о поездках в горы,

but when the lady sat down at the next table three paces from him, he remembered these tales of easy conquests, of trips to the mountains,

и соблазнительная мысль о скорой, мимолетной связи, о романе с неизвестною женщиной, которой не знаешь по имени и фамилии, вдруг овладела им.

and the tempting thought of a swift, fleeting love affair, a romance with an unknown woman, whose name he did not know, suddenly took possession of him.

Он ласково поманил к себе шпица и, когда тот подошел, погрозил ему пальцем. Шпиц заворчал. Гуров опять погрозил.

He beckoned coaxingly to the Pomeranian, and when the dog came up to him he shook his finger at it. The Pomeranian growled: Gurov shook his finger at it again.

Дама взглянула на него и тотчас же опустила глаза.

The lady looked at him and at once dropped her eyes.

— Он не кусается, — сказала она и покраснела.

“He doesn’t bite,” she said, and blushed.

I

ГОВОРИЛИ, что на набережной появилось новое лицо: дама с собачкой. Дмитрий Дмитрич Гуров, проживший в Ялте уже две недели и привыкший тут, тоже стал интересоваться новыми лицами. Сидя в павильоне у Берне, он видел, как по набережной прошла молодая дама, невысокого роста блондинка, в берете; за нею бежал белый шпиц.

И потом он встречал ее в городском саду и на сквере, по нескольку раз в день. Она гуляла одна, все в том же берете, с белым шпицем; никто не знал, кто она, и называли ее просто так: дама с собачкой.

«Если она здесь без мужа и без знакомых, — соображал Гуров, — то было бы не лишнее познакомиться с ней».

Ему не было еще сорока, но у него была уже дочь двенадцати лет и два сына гимназиста. Его женили рано, когда он был еще студентом второго курса, и теперь жена казалась в полтора раза старше его. Это была женщина высокая, с темными бровями, прямая, важная, солидная и, как она сама себя называла, мыслящая. Она много читала, не писала в письмах ъ, называла мужа не Дмитрием, а Димитрием, а он втайне считал ее недалекой, узкой, неизящной, боялся ее и не любил бывать дома. Изменять ей он начал уже давно, изменял часто и, вероятно, поэтому о женщинах отзывался почти всегда дурно, и когда в его присутствии говорили о них, то он называл их так:

— Низшая раса!

Ему казалось, что он достаточно научен горьким опытом, чтобы называть их как угодно, но все же без «низшей расы» он не мог бы прожить и двух дней. В обществе мужчин ему было скучно, не по себе, с ними он был неразговорчив, холоден, но когда находился среди женщин, то чувствовал себя свободно и знал, о чем говорить с ними и как держать себя; и даже молчать с ними ему было легко. В его наружности, в характере, во всей его натуре было что-то привлекательное, неуловимое, что располагало к нему женщин, манило их; он знал об этом, и самого его тоже какая-то сила влекла к ним.

Опыт многократный, в самом деле горький опыт, научил его давно, что всякое сближение, которое вначале так приятно разнообразит жизнь и представляется милым и легким приключением, у порядочных людей, особенно у москвичей, тяжелых на подъем, нерешительных, неизбежно вырастает в целую задачу, сложную чрезвычайно, и положение в конце концов становится тягостным. Но при всякой новой встрече с интересною женщиной этот опыт как-то ускользал из памяти, и хотелось жить, и все казалось так просто и забавно.

И вот однажды, под вечер, он обедал в саду, а дама в берете подходила не спеша, чтобы занять соседний стол. Ее выражение, походка, платье, прическа говорили ему, что она из порядочного общества, замужем, в Ялте в первый раз и одна, что ей скучно здесь… В рассказах о нечистоте местных нравов много неправды, он презирал их и знал, что такие рассказы в большинстве сочиняются людьми, которые сами бы охотно грешили, если б умели; но когда дама села за соседний стол в трех шагах от него, ему вспомнились эти рассказы о легких победах, о поездках в горы, и соблазнительная мысль о скорой, мимолетной связи, о романе с неизвестною женщиной, которой не знаешь по имени и фамилии, вдруг овладела им.

Он ласково поманил к себе шпица и, когда тот подошел, погрозил ему пальцем. Шпиц заворчал. Гуров опять погрозил.

Дама взглянула на него и тотчас же опустила глаза.

— Он не кусается, — сказала она и покраснела.