Inhaltsverzeichnis

1. TITELBLATT

2. IMPRESSUM

3. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

4. I

5. II

6. III

7. IV

8. V

9. VI

10. VII

11. ЧАСТЬ ВТОРАЯ

12. I

13. II

14. III

15. IV

16. V

17. VI

18. VII

19. ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

20. I

21. II

22. III

23. IV

24. V

25. VI

26. ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

27. I

28. II

29. III

30. IV

31. V

32. VI

33. ЧАСТЬ ПЯТАЯ

34. I

35. II

36. III

37. IV

38. V

39. ЧАСТЬ ШЕСТАЯ

40. I

41. II

42. III

43. IV

44. V

45. VI

46. VII

47. VIII

48. ЭПИЛОГ

49. I

50. II

51. ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ (RUSSISCH)

Федор Михайлович Достоевский
Преступление и наказание / Verbrechen und Strafe
Zweisprachige Ausgabe
Übersetzt von Alexander Eliasberg

Klicken Sie auf die unterstrichenen Querverweise, um zwischen der zweisprachigen Version und dem Original zu wechseln.

Der Originaltext und die Übersetzung sind gemeinfrei. Die Rechte für die synchronisierte zweisprachige Ausgabe und für die von uns in der Übersetzung ergänzten Textpassagen liegen bei Doppeltext.

Unser Programm umfasst viele weitere zweisprachige Titel. Besuchen Sie www.doppeltext.com, um mehr zu erfahren.

Wir freuen uns auf Ihre Meinung und Kritik.

Doppeltext
Igor Kogan & Tatiana Zelenska
Karwendelstr. 25
D-81369 München
Tel. +49-89-74 79 28 26
www.doppeltext.com
info@doppeltext.com

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ERSTER TEIL

I

В НАЧАЛЕ июля, в чрезвычайно жаркое время, под вечер один молодой человек вышел из своей каморки,

Anfang Juli, in der heißesten Jahreszeit, am Spätnachmittag trat ein junger Mann aus seiner Kammer,

которую нанимал от жильцов в С-м переулке, на улицу и медленно, как бы в нерешимости, отправился к К-ну мосту.

die er als Aftermieter in der S-schen Gasse bewohnte, auf die Straße und begab sich langsam, gleichsam unentschlossen zu der K–schen Brücke.

Он благополучно избегнул встречи с своею хозяйкой на лестнице.

Es gelang ihm, eine Begegnung mit seiner Wirtin auf der Treppe zu vermeiden.

Каморка его приходилась под самою кровлей высокого пятиэтажного дома и походила более на шкаф, чем на квартиру.

Seine Kammer befand sich dicht unter dem Dache eines hohen, vierstöckigen Hauses und sah mehr einem Schrank als einer Wohnung ähnlich.

Квартирная же хозяйка его, у которой он нанимал эту каморку с обедом и прислугой, помещалась одною лестницей ниже, в отдельной квартире,

Seine Wirtin aber, bei der er diese Kammer mit Mittagessen und Bedienung mietete, hauste eine Treppe tiefer in eigener Wohnung,

и каждый раз, при выходе на улицу, ему непременно надо было проходить мимо хозяйкиной кухни, почти всегда настежь отворенной на лестницу.

und wenn er ausging, mußte er jedesmal an der Küche der Wirtin mit der immer weit offenstehenden Tür vorbeikommen.

И каждый раз молодой человек, проходя мимо, чувствовал какое-то болезненное и трусливое ощущение, которого стыдился и от которого морщился.

Jedesmal, wenn der junge Mann an der Küche vorbeiging, überkam ihn ein krankhaftes, feiges Gefühl, dessen er sich schämte und vor dem er das Gesicht verzog.

Он был должен кругом хозяйке и боялся с нею встретиться.

Er schuldete seiner Wirtin viel Geld und fürchtete, ihr zu begegnen.

Не то чтоб он был так труслив и забит, совсем даже напротив;

Er war gar nicht so feige und eingeschüchtert, sogar im Gegenteil;

но с некоторого времени он был в раздражительном и напряженном состоянии, похожем на ипохондрию.

doch seit einiger Zeit befand er sich in einem Zustande von Reizbarkeit und Spannung, der an Hypochondrie erinnerte.

Он до того углубился в себя и уединился от всех, что боялся даже всякой встречи, не только встречи с хозяйкой.

Er hatte sich dermaßen in sich selbst vertieft und von allen Menschen zurückgezogen, daß er jede Begegnung, nicht nur die mit seiner Wirtin, fürchtete.

Он был задавлен бедностью; но даже стесненное положение перестало в последнее время тяготить его.

Er war von Armut erdrückt; aber selbst diese bedrängte Lage machte ihm in der letzten Zeit wenig Schmerzen.

Насущными делами своими он совсем перестал и не хотел заниматься.

Seinem Tagewerk ging er in der letzten Zeit nicht mehr nach und wollte ihm auch gar nicht nachgehen.

Никакой хозяйки, в сущности, он не боялся, что бы та ни замышляла против него.

Im Grunde hatte er vor keiner Wirtin Angst, was sie gegen ihn auch im Schilde führen mochte.

Но останавливаться на лестнице, слушать всякий вздор про всю эту обыденную дребедень,

Doch auf der Treppe stehen zu bleiben, jedes Geschwätz über diese alltäglichen Kleinlichkeiten,

до которой ему нет никакого дела, все эти приставания о платеже,

um die er sich absolut nicht kümmerte, alle diese zudringlichen Vorstellungen wegen der Bezahlung,

угрозы, жалобы, и при этом самому изворачиваться, извиняться, лгать,

die Drohungen und Klagen anzuhören und sich dabei selbst herauszuwinden, zu entschuldigen und zu lügen

— нет уж, лучше проскользнуть как-нибудь кошкой по лестнице и улизнуть, чтобы никто не видал.

– nein, es ist schon besser, wie eine Katze die Treppe hinunterzuschleichen und, von niemand gesehen, zu verschwinden.

Впрочем, на этот раз страх встречи с своею кредиторшей даже его самого поразил по выходе на улицу.

Diesmal mußte er übrigens selbst, als er schon auf der Straße war, über seine Angst vor einer Begegnung mit seiner Gläubigerin staunen.

«На какое дело хочу покуситься и в то же время каких пустяков боюсь! — подумал он с странною улыбкой.

»So eine Sache will ich unternehmen und habe dabei Angst vor solchem Unsinn!« sagte er sich mit einem seltsamen Lächeln.

— Гм… да… все в руках человека, и все-то он мимо носу проносит единственно от одной трусости… это уж аксиома…

»Hm … ja … alles hat der Mensch in seiner Hand, und alles läßt er sich entgehen aus bloßer Feigheit … das ist ein Axiom …

Любопытно, чего люди больше всего боятся? Нового шага, нового собственного слова они всего больше боятся… А впрочем, я слишком много болтаю.

Es ist interessant, was die Menschen mehr als alles fürchten! Einen neuen Schritt, ihr eigenes neues Wort fürchten sie am meisten … Übrigens schwatze ich zu viel.

Оттого и ничего не делаю, что болтаю. Пожалуй, впрочем, и так: оттого болтаю, что ничего не делаю.

Darum tue ich auch nichts, weil ich nur schwatze. Vielleicht ist es auch so: ich schwatze, weil ich nichts tue.

Это я в этот последний месяц выучился болтать, лежа по целым суткам в углу и думая… о царе Горохе.

Dieses Schwatzen habe ich mir im letzten Monat angewöhnt, als ich tagelang in meinem Loche lag und an … des Kaisers Bart dachte.

Ну зачем я теперь иду? Разве я способен на это? Разве это серьезно? Совсем не серьезно.

Nun, warum gehe ich jetzt? Bin ich denn dazu fähig? Ist denn das ernst gemeint? Gar nicht ernst.

Так, ради фантазии сам себя тешу; игрушки! Да, пожалуй, что и игрушки!»

Eine Phantasie, um mich selbst zu unterhalten; Spielerei? Ja, vielleicht, es ist wirklich nur eine Spielerei!«

На улице жара стояла страшная, к тому же духота, толкотня, всюду известка, леса, кирпич,

Draußen war es furchtbar heiß, dazu auch schwül; ein Gedränge; überall Kalk, Baugerüste, Ziegelsteine,

пыль и та особенная летняя вонь, столь известная каждому петербуржцу, не имеющему возможности нанять дачу,

Staub und jener eigentümliche sommerliche Gestank, welchen jeder Petersburger kennt, der nicht in der Lage ist, aufs Land zu gehen,

— все это разом неприятно потрясло и без того уже расстроенные нервы юноши.

– dies alles erschütterte auf einmal die auch ohnehin schon zerrütteten Nerven des jungen Mannes.

Нестерпимая же вонь из распивочных, которых в этой части города особенное множество,

Der unerträgliche Gestank, der aus den Kneipen drang, die in diesem Stadtteile besonders zahlreich sind,

и пьяные, поминутно попадавшиеся, несмотря на буднее время, довершили отвратительный и грустный колорит картины.

und die vielen Betrunkenen, denen er, obwohl es ein Wochentag war, auf Schritt und Tritt begegnete, vervollständigten das abstoßende, traurige Bild.

Чувство глубочайшего омерзения мелькнуло на миг в тонких чертах молодого человека.

Über die feinen Gesichtszüge des jungen Mannes glitt der Ausdruck eines tiefen Ekels.

Кстати, он был замечательно хорош собою, с прекрасными темными глазами, темно-рус, ростом выше среднего, тонок и строен.

Übrigens war er ungewöhnlich hübsch, über das Mittelmaß groß, schlank und geschmeidig und hatte schöne dunkle Augen und dunkelblondes Haar.

Но скоро он впал как бы в глубокую задумчивость, даже, вернее сказать, как бы в какое-то забытье,

Bald versank er in tiefe Nachdenklichkeit, eigentlich sogar in eine Ohnmacht,

и пошел, уже не замечая окружающего, да и не желая его замечать.

und bemerkte im Gehen nichts von allem, was ihn umgab, und wollte es auch gar nicht bemerken.

Изредка только бормотал он что-то про себя, от своей привычки к монологам, в которой он сейчас сам себе признался.

Nur ab und zu murmelte er etwas vor sich hin: das kam von seiner Angewohnheit, Monologe zu halten, wie er es sich eben selbst eingestanden hatte.

В эту же минуту он и сам сознавал, что мысли его порою мешаются и что он очень слаб: второй день, как уж он почти совсем ничего не ел.

Zugleich war er sich auch dessen bewußt, daß seine Gedanken zuweilen durcheinandergerieten und daß er sehr schwach war: seit zwei Tagen schon hatte er fast nichts gegessen.

Он был до того худо одет, что иной, даже и привычный человек, посовестился бы днем выходить в таких лохмотьях на улицу.

Seine Kleidung war so zerfetzt, daß auch mancher an alles gewöhnte Mensch sich genieren würde, in diesem Aufzuge bei Tage auf die Straße zu treten.

Впрочем, квартал был таков, что костюмом здесь было трудно кого-нибудь удивить.

In diesem Stadtteile konnte man übrigens kaum jemand durch solche Kleidung verblüffen.

Близость Сенной, обилие известных заведений и, по преимуществу, цеховое и ремесленное население, скученное в этих серединных петербургских улицах и переулках,

Die Nähe des Heumarktes, die Menge von gewissen Lokalen und die in diesen Straßen und Gassen im Zentrum Petersburgs zusammengedrängte dichte Handwerker- und Arbeiterbevölkerung

пестрили иногда общую панораму такими субъектами, что странно было бы и удивляться при встрече с иною фигурой.

belebten zuweilen das Straßenbild mit solchen Subjekten, daß es sogar sonderbar wäre, über manche Figur zu staunen.

Но столько злобного презрения уже накопилось в душе молодого человека,

In der Seele des jungen Mannes hatte sich aber schon so viel boshafte Verachtung aufgespeichert,

что, несмотря на всю свою, иногда очень молодую, щекотливость, он менее всего совестился своих лохмотьев на улице.

daß er sich, trotz seiner zuweilen noch sehr jugendlichen Empfindlichkeit, seiner zerlumpten Kleidung am allerwenigsten schämte.

Другое дело при встрече с иными знакомыми или с прежними товарищами, с которыми вообще он не любил встречаться…

Anders war es bei den Begegnungen mit manchen seiner Bekannten oder mit seinen früheren Kollegen, denen er überhaupt sehr ungern begegnete …

А между тем, когда один пьяный, которого неизвестно почему и куда

Als aber ein Betrunkener, den man gerade, Gott weiß warum und wohin,

провозили в это время по улице в огромной телеге, запряженной огромною ломовою лошадью,

in einem großen, leeren, mit einem riesenhaften Lastpferd bespannten Leiterwagen vorüberführte,

крикнул ему вдруг, проезжая: «Эй ты, немецкий шляпник!» — и заорал во все горло, указывая на него рукой,

ihm plötzlich zurief: »He, du Deutscher mit dem Hute!« und, auf ihn mit der Hand weisend, aus vollem Halse zu schreien begann,

— молодой человек вдруг остановился и судорожно схватился за свою шляпу.

blieb der junge Mann plötzlich stehen und griff krampfhaft nach seinem Hut.

Шляпа эта была высокая, круглая, циммермановская, но вся уже изношенная, совсем рыжая,

Es war ein hoher, runder Zimmermannscher Hut, vollkommen abgetragen, ganz rot vor Alter,

вся в дырах и пятнах, без полей и самым безобразнейшим углом заломившаяся на сторону.

voller Löcher und Flecken, ohne Krempe und mit einem häßlichen Knick auf einer Seite.

Но не стыд, а совсем другое чувство, похожее даже на испуг, охватило его.

Es war aber keine Scham, was er empfand, sondern ein ganz anderes Gefühl, das sogar an Schreck grenzte.

— Я так и знал! — бормотал он в смущении, — я так и думал! Это уж всего сквернее!

»Das wußte ich ja!« murmelte er verlegen: »Das dachte ich mir auch! Das ist schon das Allerschlimmste!

Вот эдакая какая-нибудь глупость, какая-нибудь пошлейшая мелочь, весь замысел может испортить! Да, слишком приметная шляпа…

So eine Dummheit, so eine ganz gemeine Kleinigkeit kann den ganzen Plan verderben! Ja, der Hut ist viel zu auffallend …

Смешная, потому и приметная… К моим лохмотьям непременно нужна фуражка, хотя бы старый блин какой-нибудь, а не этот урод.

Er ist lächerlich und darum auffallend … Zu meinen Lumpen gehört unbedingt eine Mütze, und wenn auch so flach wie ein Pfannkuchen, und nicht dieses Scheusal.

Никто таких не носит, за версту заметят, запомнят… главное, потом запомнят, ан и улика.

Kein Mensch trägt so einen Hut, man wird ihn schon aus einer Entfernung von einer Werst sehen und sich merken … man wird ihn sich merken, und da hat man schon ein Indizium.

Тут нужно быть как можно неприметнее… Мелочи, мелочи главное!.. вот эти-то мелочи и губят всегда и все…

Man muß dabei möglichst wenig auffallen … Kleinigkeiten, solche Kleinigkeiten sind das Wichtigste! … Solche Kleinigkeiten richten jedes Unternehmen zugrunde …«

Идти ему было немного; он даже знал, сколько шагов от ворот его дома: ровно семьсот тридцать.

Er hatte nicht weit zu gehen; er wußte sogar, wieviel Schritte es vom Tore seines Hauses waren: genau siebenhundertunddreißig.

Как-то раз он их сосчитал, когда уж очень размечтался.

Er hatte sie einmal gezählt, als er ganz im Banne seiner Träume war.

В то время он и сам еще не верил этим мечтам своим и только раздражал себя их безобразною, но соблазнительною дерзостью.

Damals wollte er noch selbst nicht an diese seine Träume glauben und stachelte sich nur durch ihre häßliche, doch verführerische Kühnheit auf.

Теперь же, месяц спустя, он уже начинал смотреть иначе

Doch jetzt, nach einem Monat sah er die Dinge anders an

и, несмотря на все поддразнивающие монологи о собственном бессилии и нерешимости,

und hatte sich, trotz aller aufstachelnden Monologe über seine eigene Ohnmacht und Unentschlossenheit,

«безобразную» мечту как-то даже поневоле привык считать уже предприятием, хотя все еще сам себе не верил.

schon gewöhnt, seinen »häßlichen« Traum für ein wirkliches Unternehmen zu halten, obwohl er sich auch noch nicht recht traute.

Он даже шел теперь делать пробу своему предприятию, и с каждым шагом волнение его возрастало все сильнее и сильнее.

Er ging jetzt sogar, eine Probe seines Unternehmens zu machen, und seine Erregung wuchs mit jedem Schritt.

С замиранием сердца и нервною дрожью подошел он к преогромнейшему дому, выходившему одною стеной на канаву, а другою в —ю улицу.

Mit ersterbendem Herzen und nervösem Zittern näherte er sich einem riesengroßen Hause, das mit der einen Seite auf den Kanal und mit der andern auf die *sche Straße hinausging.

Этот дом стоял весь в мелких квартирах и заселен был всякими промышленниками —

Dieses Haus bestand aus lauter kleinen Wohnungen und war von allerlei Gewerbetreibenden,

портными, слесарями, кухарками, разными немцами, девицами, живущими от себя, мелким чиновничеством и проч.

Schneidern, Schlossern, Köchinnen, deutschen Handwerkern, alleinstehenden Mädchen, kleinen Beamten usw. bewohnt.

Входящие и выходящие так и шмыгали под обоими воротами и на обоих дворах дома.

Die Aus- und Eingehenden huschten nur so durch die beiden Torwege und die beiden Höfe.

Тут служили три или четыре дворника.

Drei oder vier Hausknechte versahen hier den Dienst.

Молодой человек был очень доволен, не встретив ни которого из них,

Der junge Mann war sehr froh, daß er keinem von ihnen begegnete,

и неприметно проскользнул сейчас же из ворот направо на лестницу.

und schlüpfte sofort direkt aus dem Torwege unbemerkt die Treppe nach rechts hinauf.

Лестница была темная и узкая, «черная», но он все уже это знал и изучил, и ему вся эта обстановка нравилась:

Die Treppe war finster und eng, eine richtige »Hintertreppe«, doch er kannte sie schon, hatte alles genau studiert, und die Örtlichkeit gefiel ihm nicht schlecht;

в такой темноте даже и любопытный взгляд был неопасен.

in dieser Dunkelheit würde ihm auch ein neugieriges Auge ungefährlich sein.

«Если о сю пору я так боюсь, что же было бы, если б и действительно как-нибудь случилось до самого дела дойти?..»

– Wenn ich schon jetzt so fürchte, wie wird es dann werden, wenn ich mal vor der Sache selbst stehe?

— подумал он невольно, проходя в четвертый этаж.

– dachte er sich unwillkürlich, als er den dritten Stock erreichte.

Здесь загородили ему дорогу отставные солдаты-носильщики, выносившие из одной квартиры мебель.

Hier versperrten ihm einige Träger – verabschiedete Soldaten, die aus einer Wohnung Möbel heraustrugen, den Weg.

Он уже прежде знал, что в этой квартире жил один семейный немец, чиновник:

Er wußte schon von früher, daß in dieser Wohnung ein deutscher Beamter mit Familie wohnte:

«Стало быть, этот немец теперь выезжает,

– Dieser Deutsche zieht aus,

и, стало быть, в четвертом этаже, по этой лестнице и на этой площадке, остается, на некоторое время, только одна старухина квартира занятая.

also bleibt im dritten Stock für einige Zeit nur die Wohnung der Alten allein bewohnt.

Это хорошо… на всякий случай…» — подумал он опять и позвонил в старухину квартиру.

Das ist gut … für jeden Fall … – dachte er sich wieder und läutete bei der Alten an.

Звонок брякнул слабо, как будто был сделан из жести, а не из меди.

Die Glocke klimperte schwach, als sei sie aus Blech und nicht aus Kupfer gemacht.

В подобных мелких квартирах таких домов почти всё такие звонки.

In ähnlichen kleinen Wohnungen in Häusern dieser Art sind fast immer solche Glocken.

Он уже забыл звон этого колокольчика, и теперь этот особенный звон как будто вдруг ему что-то напомнил и ясно представил…

Er hatte den Klang dieser Glocke schon fast vergessen, und nun brachte ihm dieses eigentümliche Klimpern etwas in Erinnerung, gab ihm eine klare Vorstellung von etwas …

Он так и вздрогнул, слишком уж ослабели нервы на этот раз.

Er fuhr zusammen – seine Nerven waren diesmal gar zu schwach.

Немного спустя дверь приотворилась на крошечную щелочку: жилица оглядывала из щели пришедшего с видимым недоверием,

Etwas später ging die Tür ein klein wenig auf: die Bewohnerin blickte den Besucher durch den ganz schmalen Spalt mit sichtbarem Argwohn an,

и только виднелись ее сверкавшие из темноты глазки.

und man sah aus dem Dunkeln nur ihre Augen hervorleuchten.

Но, увидав на площадке много народу, она ободрилась и отворила совсем.

Da sie aber draußen auf der Treppe viele Leute gewahrte, faßte sie Mut und machte die Tür ganz auf.

Молодой человек переступил через порог в темную прихожую, разгороженную перегородкой, за которою была крошечная кухня.

Der junge Mann trat über die Schwelle in ein dunkles Vorzimmer, das durch eine Bretterwand geteilt war; dahinter befand sich eine winzige Küche.

Старуха стояла перед ним молча и вопросительно на него глядела.

Die Alte stand schweigend vor ihm da und sah ihn fragend an.

Это была крошечная сухая старушонка, лет шестидесяти, с вострыми и злыми глазками, с маленьким вострым носом и простоволосая.

Es war eine sehr kleine, ausgemergelte alte Frau von etwa sechzig Jahren, mit stechenden, bösen Augen, kleiner spitzer Nase und bloßem Kopf.

Белобрысые, мало поседевшие волосы ее были жирно смазаны маслом.

Ihre semmelblonden, nur wenig ergrauten Haare waren ausgiebig mit Öl eingefettet.

На ее тонкой и длинной шее, похожей на куриную ногу, было наверчено какое-то фланелевое тряпье,

Um ihren dünnen, langen Hals, der an ein Hühnerbein erinnerte, hatte sie allerlei Flanell-Lumpen gewickelt,

а на плечах, несмотря на жару, болталась вся истрепанная и пожелтелая меховая кацавейка.

und über ihre Schultern hing, trotz der Hitze, eine zerfetzte und vergilbte Pelzjacke.

Старушонка поминутно кашляла и кряхтела.

Die Alte ächzte und hustete jeden Augenblick.

Должно быть, молодой человек взглянул на нее каким-нибудь особенным взглядом, потому что и в ее глазах мелькнула вдруг опять прежняя недоверчивость.

Der junge Mann hatte sie wohl irgendwie eigentümlich angeblickt, denn in ihren Augen erschien wieder der frühere Argwohn.

— Раскольников, студент, был у вас назад тому месяц,

»Ich bin der Student Raskolnikow, war schon einmal bei Ihnen vor einem Monat«,

— поспешил пробормотать молодой человек с полупоклоном, вспомнив, что надо быть любезнее.

beeilte sich der junge Mann mit einer halben Verbeugung zu stammeln: es fiel ihm ein, daß er freundlicher sein müsse.

— Помню, батюшка, очень хорошо помню, что вы были,

»Ich weiß noch, mein Guter, ich erinnere mich gut, daß Sie hier waren«,

— отчетливо проговорила старушка, по-прежнему не отводя своих вопрошающих глаз от его лица.

sagte die Alte, jedes Wort betonend, ohne ihre fragenden Augen von seinem Gesicht zu wenden.

— Так вот-с… и опять, по такому же дельцу… — продолжал Раскольников, немного смутившись и удивляясь недоверчивости старухи.

»Also, heute … komme ich wieder in einer ähnlichen Sache …« fuhr Raskolnikow fort, ein wenig verlegen und über das Mißtrauen der Alten erstaunt.

«Может, впрочем, она и всегда такая, да я в тот раз не заметил», — подумал он с неприятным чувством.

– Vielleicht ist sie übrigens immer so, und ich habe es damals nur nicht bemerkt – sagte er sich mit einem unbehaglichen Gefühl.

Старуха помолчала, как бы в раздумье, потом отступила в сторону

Die Alte schwieg eine Weile, wie nachdenklich, trat dann zur Seite,

и, указывая на дверь в комнату, произнесла, пропуская гостя вперед:

zeigte auf die Tür zum Wohnzimmer und sagte, indem sie dem Gast den Vorantritt ließ:

— Пройдите, батюшка.

»Treten Sie nur ein, mein Guter.«

Небольшая комната, в которую прошел молодой человек, с желтыми обоями, геранями и кисейными занавесками на окнах, была в эту минуту ярко освещена заходящим солнцем.

Das kleine Zimmer, mit den gelben Tapeten, Geranien und Mullvorhängen an den Fenstern, in das der junge Mann kam, war in diesem Augenblick grell von der untergehenden Sonne erleuchtet.

«И тогда, стало быть, так же будет солнце светить!..» — как бы невзначай мелькнуло в уме Раскольникова,

– Also wird die Sonne auch dann ebenso leuchten! – ging es Raskolnikow unwillkürlich durch den Kopf,

и быстрым взглядом окинул он все в комнате, чтобы по возможности изучить и запомнить расположение.

und er überflog mit einem schnellen Blick das ganze Zimmer, um alles zu studieren und sich nach Möglichkeit zu merken.

Но в комнате не было ничего особенного.

Aber im Zimmer gab es nichts Besonderes.

Мебель, вся очень старая и из желтого дерева, состояла из дивана с огромною выгнутою деревянною спинкой, круглого стола овальной формы перед диваном,

Die sehr alten Möbel aus gelbem Holz bestanden aus einem Sofa mit sehr großer, geschwungener hölzerner Rückenlehne, einem ovalen Tisch vor dem Sofa,

туалета с зеркальцем в простенке, стульев по стенам

einem Toilettentisch mit einem kleinen Spiegel zwischen den Fenstern, mehreren Stühlen an den Wänden

да двух-трех грошовых картинок в желтых рамках, изображавших немецких барышень с птицами в руках, — вот и вся мебель.

und zwei oder drei billigen gelbgerahmten Bildern, die deutsche junge Mädchen mit Vögeln in den Händen darstellten, – das war das ganze Meublement.

В углу перед небольшим образом горела лампада. Все было очень чисто: и мебель и полы были оттерты под лоск; все блестело.

In einer Ecke brannte vor einem kleinen Heiligenbilde ein Lämpchen. Alles war sehr sauber, die Möbel und der Fußboden waren sehr blank gescheuert; alles glänzte.

«Лизаветина работа», — подумал молодой человек. Ни пылинки нельзя было найти во всей квартире.

– Das ist wohl Lisawetas Arbeit – dachte sich der junge Mann. Kein Stäubchen war in der ganzen Wohnung zu finden.

«Это у злых и старых вдовиц бывает такая чистота»,

– Bei bösen und alten Witwen pflegt es so rein zu sein

— продолжал про себя Раскольников и с любопытством покосился на ситцевую занавеску перед дверью во вторую крошечную комнатку,

– dachte Raskolnikow weiter und schielte neugierig nach dem Kattunvorhang vor der Tür zum zweiten winzigen Zimmerchen,

где стояли старухины постель и комод и куда он еще ни разу не заглядывал. Вся квартира состояла из этих двух комнат.

wo das Bett und die Kommode der Alten standen und in das er noch niemals hineingeblickt hatte. Die ganze Wohnung bestand nur aus diesen beiden Zimmern.

— Что угодно? — строго произнесла старушонка, войдя в комнату и по-прежнему становясь прямо перед ним, чтобы глядеть ему прямо в лицо.

»Was wünschen Sie?« sagte die Alte streng, als sie ins Zimmer trat und sich wieder gerade vor ihn hinstellte, um ihm ins Gesicht zu blicken.

— Заклад принес, вот-с! — И он вынул из кармана старые плоские серебряные часы.

»Ich habe ein Pfand mitgebracht, hier!« Und er zog aus der Tasche eine alte flache silberne Uhr.

На оборотной дощечке их был изображен глобус. Цепочка была стальная.

Auf der Rückseite war ein Globus dargestellt. Die Kette war aus Stahl.

— Да ведь и прежнему закладу срок. Еще третьего дня месяц как минул.

»Der Termin für das letzte Pfand ist schon um. Vorgestern ist gerade der Monat abgelaufen.«

— Я вам проценты еще за месяц внесу; потерпите.

»Ich will Ihnen die Zinsen für den zweiten Monat bezahlen, gedulden Sie sich noch ein wenig.«

— А в том моя добрая воля, батюшка, терпеть или вещь вашу теперь же продать.

»Es ist mein guter Wille, mein Guter, zu warten oder Ihr Pfand jetzt gleich zu verkaufen.«

— Много ль за часы-то, Алена Ивановна?

»Wieviel geben Sie mir für die Uhr, Aljona Iwanowna?«

— А с пустяками ходишь, батюшка, ничего, почитай, не стоит.

»Immer bringst du mir solche Kleinigkeiten, mein Guter, die Uhr ist fast nichts wert.

За колечко вам прошлый раз два билетика внесла, а оно и купить-то его новое у ювелира за полтора рубля можно.

Für den Ring habe ich Ihnen das letzte Mal zwei Rubelscheine gegeben, aber man kann einen solchen bei einem Juwelier für anderthalb Rubel kaufen.«

— Рубля-то четыре дайте, я выкуплю, отцовские. Я скоро деньги получу.

»Geben Sie mir doch vier Rubel, ich werde sie einlösen, die Uhr habe ich vom Vater. Ich bekomme bald Geld.«

— Полтора рубля-с и процент вперед, коли хотите-с.

»Anderthalb Rubel und die Zinsen im voraus, wenn Sie wollen.«

— Полтора рубля! — вскрикнул молодой человек.

»Anderthalb Rubel!« schrie der junge Mann auf.

— Ваша воля. — И старуха протянула ему обратно часы. Молодой человек взял их и до того рассердился, что хотел было уже уйти;

»Wie Sie wollen.« Und die Alte reichte ihm seine Uhr. Der junge Mann nahm sie und wurde so böse, daß er gleich weggehen wollte;

но тотчас одумался, вспомнив, что идти больше некуда и что он еще и за другим пришел.

er überlegte sich aber gleich, daß er sonst nirgends hingehen konnte und daß er auch noch aus einem anderen Grunde gekommen war.

— Давайте! — сказал он грубо.

»Geben Sie’s her!« sagte er grob.

Старуха полезла в карман за ключами и пошла в другую комнату за занавески.

Die Alte steckte die Hand in die Tasche nach den Schlüsseln und ging ins andere Zimmer hinter den Vorhang.

Молодой человек, оставшись один среди комнаты, любопытно прислушивался и соображал.

Als der junge Mann mitten im Zimmer allein geblieben war, lauschte er neugierig und überlegte.

Слышно было, как она отперла комод. «Должно быть, верхний ящик, — соображал он.

Er hörte, wie sie die Kommode aufschloß. – Wahrscheinlich ist es die oberste Schublade – überlegte er sich.

— Ключи она, стало быть, в правом кармане носит… Все на одной связке, в стальном кольце…

– Die Schlüssel trägt sie also in der rechten Tasche … Alle Schlüssel sind an einem Stahlring vereinigt …

И там один ключ есть всех больше, втрое, с зубчатою бородкой, конечно не от комода…

Darunter ist ein Schlüssel, der dreimal so groß ist als die anderen, mit einem zackigen Bart, – der ist natürlich nicht von der Kommode …

Стало быть, есть еще какая-нибудь шкатулка али укладка… Вот это любопытно.

Also hat sie noch irgendeine Schatulle oder Truhe … Das ist sehr interessant.

У укладок всё такие ключи… А впрочем, как это подло все…»

Truhen haben oft solche Schlüssel … Übrigens, wie gemein ist dies alles …

Старуха воротилась.

Die Alte kam zurück.

— Вот-с, батюшка: коли по гривне в месяц с рубля, так за полтора рубля причтется с вас пятнадцать копеек, за месяц вперед-с.

»Hier, mein Guter: wenn ich Ihnen zehn Kopeken pro Rubel im Monat berechne, so schulden Sie mir für die anderthalb Rubel fünfzehn Kopeken für den Monat im voraus.

Да за два прежних рубля с вас еще причитается по сему же счету вперед двадцать копеек. А всего, стало быть, тридцать пять.

Für die zwei früheren Rubel schulden Sie mir nach der gleichen Rechnung zwanzig Kopeken im voraus. Im ganzen also fünfunddreißig.

Приходится же вам теперь всего получить за часы ваши рубль пятнадцать копеек. Вот получите-с.

Für Ihre Uhr bekommen Sie jetzt im ganzen einen Rubel und fünfzehn Kopeken. Hier ist das Geld.«

— Как! так уж теперь рубль пятнадцать копеек!

»Wie! Ich bekomme also nur einen Rubel und fünfzehn Kopeken?«

— Точно так-с.

»Sehr richtig!«

Молодой человек спорить не стал и взял деньги.

Der junge Mann wollte nicht streiten und nahm das Geld.

Он смотрел на старуху и не спешил уходить, точно ему еще хотелось что-то сказать или сделать,

Er blickte die Alte an und beeilte sich nicht, wegzugehen, als wollte er noch irgend etwas sagen oder tun;

но как будто он и сам не знал, что именно…

doch was, – das wußte er anscheinend selbst nicht …

— Я вам, Алена Ивановна, может быть, на днях, еще одну вещь принесу…

»Vielleicht bringe ich Ihnen, Aljona Iwanowna, noch einen Gegenstand …

серебряную… хорошую… папиросочницу одну… вот как от приятеля ворочу… — Он смутился и замолчал.

einen silbernen … einen guten … ein Zigarettenetui … sobald ich es von einem Freunde zurückbekomme …« Er wurde verlegen und verstummte.

— Ну тогда и будем говорить, батюшка.

»Nun, dann werden wir darüber reden, mein Guter.«

— Прощайте-с… А вы все дома одни сидите, сестрицы-то нет? — спросил он как можно развязнее, выходя в переднюю.

»Leben Sie wohl … Sie sitzen aber immer allein zu Hause, Ihre Schwester ist nicht da?« fragte er so ungezwungen, wie er nur konnte, während er ins Vorzimmer trat.

— А вам какое до нее, батюшка, дело?

»Was geht sie Sie an, mein Guter?«

— Да ничего особенного. Я так спросил. Уж вы сейчас… Прощайте, Алена Ивановна!

»Es ist nichts Besonderes, ich habe nur so gefragt. Sie aber machen sich gleich Gedanken … Leben Sie wohl, Aljona Iwanowna!«

Раскольников вышел в решительном смущении. Смущение это все более и более увеличивалось.

Raskolnikow verließ ihre Wohnung völlig verwirrt. Seine Verwirrung wurde immer größer.

Сходя по лестнице, он несколько раз даже останавливался, как будто чем-то внезапно пораженный. И, наконец, уже на улице, он воскликнул:

Während er die Treppe hinunterging, blieb er sogar einigemal wie durch etwas erschüttert stehen. Schließlich, schon auf der Straße, rief er aus:

«О боже! как это все отвратительно! И неужели, неужели я… нет, это вздор, это нелепость! — прибавил он решительно.

»Mein Gott! Wie abscheulich! Und werde ich denn, werde ich denn … nein, eine Unmöglichkeit!« fügte er entschlossen hinzu.

— И неужели такой ужас мог прийти мне в голову? На какую грязь способно, однако, мое сердце!

»Konnte mir denn so ein Wahnsinn einfallen? Zu welchem Schmutz ist aber mein Herz fähig!

Главное: грязно, пакостно, гадко, гадко!.. И я, целый месяц…»

Vor allen Dingen ist es schmutzig, ekelhaft, häßlich, häßlich! … Und ich habe einen ganzen Monat …«

Но он не мог выразить ни словами, ни восклицаниями своего волнения.

Er konnte aber seine Erregung weder durch Worte noch durch Ausrufe ausdrücken.

Чувство бесконечного отвращения, начинавшее давить и мутить его сердце еще в то время, как он только шел к старухе,

Das Gefühl eines grenzenlosen Ekels, das sein Herz, schon als er zu der Alten ging, zu bedrücken und zu trüben angefangen hatte,

достигло теперь такого размера и так ярко выяснилось, что он не знал, куда деться от тоски своей.

erreichte jetzt ein solches Maß und kam ihm so deutlich zum Bewußtsein, daß er gar nicht wußte, wohin sich vor dieser Qual zu retten.

Он шел по тротуару как пьяный, не замечая прохожих и сталкиваясь с ними, и опомнился уже в следующей улице.

Er ging über das Trottoir wie ein Betrunkener, ohne die Vorübergehenden zu bemerken, zuweilen mit ihnen zusammenstoßend, und kam erst in der nächsten Straße zur Besinnung.

Оглядевшись, он заметил, что стоит подле распивочной, в которую вход был с тротуара по лестнице вниз, в подвальный этаж.

Er sah sich um und stellte fest, daß er sich vor einer Schenke befand, zu der vom Trottoir eine Treppe wie in einen Keller führte.

Из дверей, как раз в эту минуту, выходили двое пьяных и, друг друга поддерживая и ругая, взбирались на улицу.

Aus der Tür traten eben zwei Betrunkene; sich gegenseitig stützend und beschimpfend, traten sie auf die Straße.

Долго не думая, Раскольников тотчас же спустился вниз.

Ohne lange nachzudenken, stieg Raskolnikow schnell hinab.

Никогда до сих пор не входил он в распивочные, но теперь голова его кружилась, и к тому же палящая жажда томила его.

Bisher war er noch nie in einer Schenke gewesen, doch jetzt schwindelte ihm der Kopf, und ein brennender Durst peinigte ihn.

Ему захотелось выпить холодного пива, тем более что внезапную слабость свою он относил и к тому, что был голоден.

Er wollte kaltes Bier trinken, um so mehr, als er seine plötzliche Schwäche damit erklärte, daß er nichts im Magen hatte.

Он уселся в темном и грязном углу, за липким столиком, спросил пива и с жадностию выпил первый стакан.

Er setzte sich in eine dunkle und schmutzige Ecke, an einen klebrigen Tisch, ließ sich Bier geben und trank mit Gier das erste Glas.

Тотчас же все отлегло, и мысли его прояснели.

Sofort fühlte er eine Erleichterung, und seine Gedanken klärten sich.

«Все это вздор, — сказал он с надеждой, — и нечем тут было смущаться! Просто физическое расстройство!

– Das alles ist Unsinn – sagte er sich voller Zuversicht –, und ich brauche nicht den Mut zu verlieren! Es ist einfach eine körperliche Zerrüttung.

Один какой-нибудь стакан пива, кусок сухаря — и вот, в один миг, крепнет ум, яснеет мысль, твердеют намерения! Тьфу, какое все это ничтожество!..»

Ein einziges Glas Bier, ein Stück Zwieback, – und im Nu ist der Geist wieder stark, die Gedanken sind klar und die Absichten bestimmt! Pfui, wie nichtig und lächerlich ist doch das alles! …

Но, несмотря на этот презрительный плевок, он глядел уже весело,

Aber trotz dieses verächtlichen Ausspuckens sah er schon so lustig aus,

как будто внезапно освободясь от какого-то ужасного бремени, и дружелюбно окинул глазами присутствующих.

als hätte er sich plötzlich von einer fürchterlichen Last befreit, und blickte die Anwesenden wohlwollend an.

Но даже и в эту минуту он отдаленно предчувствовал, что вся эта восприимчивость к лучшему была тоже болезненная.

Doch selbst in diesem Augenblick hatte er das dunkle Gefühl, daß auch diese Empfänglichkeit für das Bessere krankhaft sei.

В распивочной на ту пору оставалось мало народу. Кроме тех двух пьяных, что попались на лестнице,

In der Schenke waren um diese Stunde wenige Menschen versammelt. Nach den beiden Betrunkenen, denen er auf der Treppe begegnet war,

вслед за ними же вышла еще разом целая ватага, человек в пять, с одною девкой и с гармонией.

hatte eine ganze Gesellschaft von fünf Mann mit einer Dirne und einer Ziehharmonika die Schenke verlassen.

После них стало тихо и просторно. Остались: один хмельной, но немного, сидевший за пивом, с виду мещанин;

Als sie gegangen waren, wurde es gleich still und geräumig. Es waren noch geblieben: ein etwas angeheiterter Mann, der hinter einer Flasche Bier saß, dem Aussehen nach ein Kleinbürger;

товарищ его, толстый, огромный, в сибирке и с седою бородой, очень захмелевший, задремавший на лавке,

sein Freund, ein dicker, großer Mann, in einem langen Überrock, mit grauem Bart, der ordentlich betrunken war, auf einer Bank duselte

и изредка, вдруг, как бы спросонья, начинавший прищелкивать пальцами, расставив руки врозь,

und ab und zu plötzlich wie im Schlafe mit den Fingern zu schnalzen anfing, wobei er die Arme spreizte,

и подпрыгивать верхнею частию корпуса, не вставая с лавки,

mit dem Oberkörper, ohne von der Bank aufzustehen, wackelte

причем подпевал какую-то ерунду, силясь припомнить стихи, вроде:

und dazu irgendeinen Unsinn sang, wobei er sich auf den Text zu besinnen versuchte, der beiläufig so lautete:

Целый год жену ласкал,
Цел-лый год же-ну лас-кал…

»Hab ein Jahr mein Weib geliebt,
Ha-ab ein Ja-ahr mein Weib geliebt …«

Или вдруг, проснувшись, опять:

Oder er erwachte plötzlich und begann:

По Подьяческой пошел,
Свою прежнюю нашел…

»Durch die Stadt bin ich gegangen.
Hab die erste eingefangen …«

Но никто не разделял его счастия; молчаливый товарищ его смотрел на все эти взрывы даже враждебно и с недоверчивостью.

Niemand teilte aber sein Glück; sein schweigsamer Freund sah allen diesen Ausdrücken sogar feindselig und argwöhnisch zu.

Был тут и еще один человек, с виду похожий как бы на отставного чиновника.

Es war noch ein Mann da, der wie ein verabschiedeter Beamter aussah.

Он сидел особо, перед своею посудинкой, изредка отпивая и посматривая кругом. Он был тоже как будто в некотором волнении.

Er saß abseits allein vor seiner Flasche, trank ab und zu einen Schluck und blickte um sich. Auch er schien in einer gewissen Aufregung zu sein.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

I

В НАЧАЛЕ июля, в чрезвычайно жаркое время, под вечер один молодой человек вышел из своей каморки, которую нанимал от жильцов в С-м переулке, на улицу и медленно, как бы в нерешимости, отправился к К-ну мосту.

Он благополучно избегнул встречи с своею хозяйкой на лестнице. Каморка его приходилась под самою кровлей высокого пятиэтажного дома и походила более на шкаф, чем на квартиру. Квартирная же хозяйка его, у которой он нанимал эту каморку с обедом и прислугой, помещалась одною лестницей ниже, в отдельной квартире, и каждый раз, при выходе на улицу, ему непременно надо было проходить мимо хозяйкиной кухни, почти всегда настежь отворенной на лестницу. И каждый раз молодой человек, проходя мимо, чувствовал какое-то болезненное и трусливое ощущение, которого стыдился и от которого морщился. Он был должен кругом хозяйке и боялся с нею встретиться.

Не то чтоб он был так труслив и забит, совсем даже напротив; но с некоторого времени он был в раздражительном и напряженном состоянии, похожем на ипохондрию. Он до того углубился в себя и уединился от всех, что боялся даже всякой встречи, не только встречи с хозяйкой. Он был задавлен бедностью; но даже стесненное положение перестало в последнее время тяготить его. Насущными делами своими он совсем перестал и не хотел заниматься. Никакой хозяйки, в сущности, он не боялся, что бы та ни замышляла против него. Но останавливаться на лестнице, слушать всякий вздор про всю эту обыденную дребедень, до которой ему нет никакого дела, все эти приставания о платеже, угрозы, жалобы, и при этом самому изворачиваться, извиняться, лгать, — нет уж, лучше проскользнуть как-нибудь кошкой по лестнице и улизнуть, чтобы никто не видал.

Впрочем, на этот раз страх встречи с своею кредиторшей даже его самого поразил по выходе на улицу.

«На какое дело хочу покуситься и в то же время каких пустяков боюсь! — подумал он с странною улыбкой. — Гм… да… все в руках человека, и все-то он мимо носу проносит единственно от одной трусости… это уж аксиома… Любопытно, чего люди больше всего боятся? Нового шага, нового собственного слова они всего больше боятся… А впрочем, я слишком много болтаю. Оттого и ничего не делаю, что болтаю. Пожалуй, впрочем, и так: оттого болтаю, что ничего не делаю. Это я в этот последний месяц выучился болтать, лежа по целым суткам в углу и думая… о царе Горохе. Ну зачем я теперь иду? Разве я способен на это? Разве это серьезно? Совсем не серьезно. Так, ради фантазии сам себя тешу; игрушки! Да, пожалуй, что и игрушки!»

На улице жара стояла страшная, к тому же духота, толкотня, всюду известка, леса, кирпич, пыль и та особенная летняя вонь, столь известная каждому петербуржцу, не имеющему возможности нанять дачу, — все это разом неприятно потрясло и без того уже расстроенные нервы юноши. Нестерпимая же вонь из распивочных, которых в этой части города особенное множество, и пьяные, поминутно попадавшиеся, несмотря на буднее время, довершили отвратительный и грустный колорит картины. Чувство глубочайшего омерзения мелькнуло на миг в тонких чертах молодого человека. Кстати, он был замечательно хорош собою, с прекрасными темными глазами, темно-рус, ростом выше среднего, тонок и строен. Но скоро он впал как бы в глубокую задумчивость, даже, вернее сказать, как бы в какое-то забытье, и пошел, уже не замечая окружающего, да и не желая его замечать. Изредка только бормотал он что-то про себя, от своей привычки к монологам, в которой он сейчас сам себе признался. В эту же минуту он и сам сознавал, что мысли его порою мешаются и что он очень слаб: второй день, как уж он почти совсем ничего не ел.

Он был до того худо одет, что иной, даже и привычный человек, посовестился бы днем выходить в таких лохмотьях на улицу. Впрочем, квартал был таков, что костюмом здесь было трудно кого-нибудь удивить. Близость Сенной, обилие известных заведений и, по преимуществу, цеховое и ремесленное население, скученное в этих серединных петербургских улицах и переулках, пестрили иногда общую панораму такими субъектами, что странно было бы и удивляться при встрече с иною фигурой. Но столько злобного презрения уже накопилось в душе молодого человека, что, несмотря на всю свою, иногда очень молодую, щекотливость, он менее всего совестился своих лохмотьев на улице. Другое дело при встрече с иными знакомыми или с прежними товарищами, с которыми вообще он не любил встречаться… А между тем, когда один пьяный, которого неизвестно почему и куда провозили в это время по улице в огромной телеге, запряженной огромною ломовою лошадью, крикнул ему вдруг, проезжая: «Эй ты, немецкий шляпник!» — и заорал во все горло, указывая на него рукой, — молодой человек вдруг остановился и судорожно схватился за свою шляпу. Шляпа эта была высокая, круглая, циммермановская, но вся уже изношенная, совсем рыжая, вся в дырах и пятнах, без полей и самым безобразнейшим углом заломившаяся на сторону. Но не стыд, а совсем другое чувство, похожее даже на испуг, охватило его.

— Я так и знал! — бормотал он в смущении, — я так и думал! Это уж всего сквернее! Вот эдакая какая-нибудь глупость, какая-нибудь пошлейшая мелочь, весь замысел может испортить! Да, слишком приметная шляпа… Смешная, потому и приметная… К моим лохмотьям непременно нужна фуражка, хотя бы старый блин какой-нибудь, а не этот урод. Никто таких не носит, за версту заметят, запомнят… главное, потом запомнят, ан и улика. Тут нужно быть как можно неприметнее… Мелочи, мелочи главное!.. вот эти-то мелочи и губят всегда и все…

Идти ему было немного; он даже знал, сколько шагов от ворот его дома: ровно семьсот тридцать. Как-то раз он их сосчитал, когда уж очень размечтался. В то время он и сам еще не верил этим мечтам своим и только раздражал себя их безобразною, но соблазнительною дерзостью. Теперь же, месяц спустя, он уже начинал смотреть иначе и, несмотря на все поддразнивающие монологи о собственном бессилии и нерешимости, «безобразную» мечту как-то даже поневоле привык считать уже предприятием, хотя все еще сам себе не верил. Он даже шел теперь делать пробу своему предприятию, и с каждым шагом волнение его возрастало все сильнее и сильнее.

С замиранием сердца и нервною дрожью подошел он к преогромнейшему дому, выходившему одною стеной на канаву, а другою в —ю улицу. Этот дом стоял весь в мелких квартирах и заселен был всякими промышленниками — портными, слесарями, кухарками, разными немцами, девицами, живущими от себя, мелким чиновничеством и проч. Входящие и выходящие так и шмыгали под обоими воротами и на обоих дворах дома. Тут служили три или четыре дворника. Молодой человек был очень доволен, не встретив ни которого из них, и неприметно проскользнул сейчас же из ворот направо на лестницу. Лестница была темная и узкая, «черная», но он все уже это знал и изучил, и ему вся эта обстановка нравилась: в такой темноте даже и любопытный взгляд был неопасен. «Если о сю пору я так боюсь, что же было бы, если б и действительно как-нибудь случилось до самого дела дойти?..» — подумал он невольно, проходя в четвертый этаж. Здесь загородили ему дорогу отставные солдаты-носильщики, выносившие из одной квартиры мебель. Он уже прежде знал, что в этой квартире жил один семейный немец, чиновник: «Стало быть, этот немец теперь выезжает, и, стало быть, в четвертом этаже, по этой лестнице и на этой площадке, остается, на некоторое время, только одна старухина квартира занятая. Это хорошо… на всякий случай…» — подумал он опять и позвонил в старухину квартиру. Звонок брякнул слабо, как будто был сделан из жести, а не из меди. В подобных мелких квартирах таких домов почти всё такие звонки. Он уже забыл звон этого колокольчика, и теперь этот особенный звон как будто вдруг ему что-то напомнил и ясно представил… Он так и вздрогнул, слишком уж ослабели нервы на этот раз. Немного спустя дверь приотворилась на крошечную щелочку: жилица оглядывала из щели пришедшего с видимым недоверием, и только виднелись ее сверкавшие из темноты глазки. Но, увидав на площадке много народу, она ободрилась и отворила совсем. Молодой человек переступил через порог в темную прихожую, разгороженную перегородкой, за которою была крошечная кухня. Старуха стояла перед ним молча и вопросительно на него глядела. Это была крошечная сухая старушонка, лет шестидесяти, с вострыми и злыми глазками, с маленьким вострым носом и простоволосая. Белобрысые, мало поседевшие волосы ее были жирно смазаны маслом. На ее тонкой и длинной шее, похожей на куриную ногу, было наверчено какое-то фланелевое тряпье, а на плечах, несмотря на жару, болталась вся истрепанная и пожелтелая меховая кацавейка. Старушонка поминутно кашляла и кряхтела. Должно быть, молодой человек взглянул на нее каким-нибудь особенным взглядом, потому что и в ее глазах мелькнула вдруг опять прежняя недоверчивость.

— Раскольников, студент, был у вас назад тому месяц, — поспешил пробормотать молодой человек с полупоклоном, вспомнив, что надо быть любезнее.

— Помню, батюшка, очень хорошо помню, что вы были, — отчетливо проговорила старушка, по-прежнему не отводя своих вопрошающих глаз от его лица.

— Так вот-с… и опять, по такому же дельцу… — продолжал Раскольников, немного смутившись и удивляясь недоверчивости старухи.

«Может, впрочем, она и всегда такая, да я в тот раз не заметил», — подумал он с неприятным чувством.

Старуха помолчала, как бы в раздумье, потом отступила в сторону и, указывая на дверь в комнату, произнесла, пропуская гостя вперед:

— Пройдите, батюшка.

Небольшая комната, в которую прошел молодой человек, с желтыми обоями, геранями и кисейными занавесками на окнах, была в эту минуту ярко освещена заходящим солнцем. «И тогда, стало быть, так же будет солнце светить!..» — как бы невзначай мелькнуло в уме Раскольникова, и быстрым взглядом окинул он все в комнате, чтобы по возможности изучить и запомнить расположение. Но в комнате не было ничего особенного. Мебель, вся очень старая и из желтого дерева, состояла из дивана с огромною выгнутою деревянною спинкой, круглого стола овальной формы перед диваном, туалета с зеркальцем в простенке, стульев по стенам да двух-трех грошовых картинок в желтых рамках, изображавших немецких барышень с птицами в руках, — вот и вся мебель. В углу перед небольшим образом горела лампада. Все было очень чисто: и мебель и полы были оттерты под лоск; все блестело. «Лизаветина работа», — подумал молодой человек. Ни пылинки нельзя было найти во всей квартире. «Это у злых и старых вдовиц бывает такая чистота», — продолжал про себя Раскольников и с любопытством покосился на ситцевую занавеску перед дверью во вторую крошечную комнатку, где стояли старухины постель и комод и куда он еще ни разу не заглядывал. Вся квартира состояла из этих двух комнат.

— Что угодно? — строго произнесла старушонка, войдя в комнату и по-прежнему становясь прямо перед ним, чтобы глядеть ему прямо в лицо.

— Заклад принес, вот-с! — И он вынул из кармана старые плоские серебряные часы. На оборотной дощечке их был изображен глобус. Цепочка была стальная.

— Да ведь и прежнему закладу срок. Еще третьего дня месяц как минул.

— Я вам проценты еще за месяц внесу; потерпите.

— А в том моя добрая воля, батюшка, терпеть или вещь вашу теперь же продать.

— Много ль за часы-то, Алена Ивановна?

— А с пустяками ходишь, батюшка, ничего, почитай, не стоит. За колечко вам прошлый раз два билетика внесла, а оно и купить-то его новое у ювелира за полтора рубля можно.

— Рубля-то четыре дайте, я выкуплю, отцовские. Я скоро деньги получу.

— Полтора рубля-с и процент вперед, коли хотите-с.

— Полтора рубля! — вскрикнул молодой человек.

— Ваша воля. — И старуха протянула ему обратно часы. Молодой человек взял их и до того рассердился, что хотел было уже уйти; но тотчас одумался, вспомнив, что идти больше некуда и что он еще и за другим пришел.

— Давайте! — сказал он грубо.

Старуха полезла в карман за ключами и пошла в другую комнату за занавески. Молодой человек, оставшись один среди комнаты, любопытно прислушивался и соображал. Слышно было, как она отперла комод. «Должно быть, верхний ящик, — соображал он. — Ключи она, стало быть, в правом кармане носит… Все на одной связке, в стальном кольце… И там один ключ есть всех больше, втрое, с зубчатою бородкой, конечно не от комода… Стало быть, есть еще какая-нибудь шкатулка али укладка… Вот это любопытно. У укладок всё такие ключи… А впрочем, как это подло все…»

Старуха воротилась.

— Вот-с, батюшка: коли по гривне в месяц с рубля, так за полтора рубля причтется с вас пятнадцать копеек, за месяц вперед-с. Да за два прежних рубля с вас еще причитается по сему же счету вперед двадцать копеек. А всего, стало быть, тридцать пять. Приходится же вам теперь всего получить за часы ваши рубль пятнадцать копеек. Вот получите-с.

— Как! так уж теперь рубль пятнадцать копеек!

— Точно так-с.

Молодой человек спорить не стал и взял деньги. Он смотрел на старуху и не спешил уходить, точно ему еще хотелось что-то сказать или сделать, но как будто он и сам не знал, что именно…

— Я вам, Алена Ивановна, может быть, на днях, еще одну вещь принесу… серебряную… хорошую… папиросочницу одну… вот как от приятеля ворочу… — Он смутился и замолчал.

— Ну тогда и будем говорить, батюшка.

— Прощайте-с… А вы все дома одни сидите, сестрицы-то нет? — спросил он как можно развязнее, выходя в переднюю.

— А вам какое до нее, батюшка, дело?

— Да ничего особенного. Я так спросил. Уж вы сейчас… Прощайте, Алена Ивановна!

Раскольников вышел в решительном смущении. Смущение это все более и более увеличивалось. Сходя по лестнице, он несколько раз даже останавливался, как будто чем-то внезапно пораженный. И, наконец, уже на улице, он воскликнул:

«О боже! как это все отвратительно! И неужели, неужели я… нет, это вздор, это нелепость! — прибавил он решительно. — И неужели такой ужас мог прийти мне в голову? На какую грязь способно, однако, мое сердце! Главное: грязно, пакостно, гадко, гадко!.. И я, целый месяц…»

Но он не мог выразить ни словами, ни восклицаниями своего волнения. Чувство бесконечного отвращения, начинавшее давить и мутить его сердце еще в то время, как он только шел к старухе, достигло теперь такого размера и так ярко выяснилось, что он не знал, куда деться от тоски своей. Он шел по тротуару как пьяный, не замечая прохожих и сталкиваясь с ними, и опомнился уже в следующей улице. Оглядевшись, он заметил, что стоит подле распивочной, в которую вход был с тротуара по лестнице вниз, в подвальный этаж. Из дверей, как раз в эту минуту, выходили двое пьяных и, друг друга поддерживая и ругая, взбирались на улицу. Долго не думая, Раскольников тотчас же спустился вниз. Никогда до сих пор не входил он в распивочные, но теперь голова его кружилась, и к тому же палящая жажда томила его. Ему захотелось выпить холодного пива, тем более что внезапную слабость свою он относил и к тому, что был голоден. Он уселся в темном и грязном углу, за липким столиком, спросил пива и с жадностию выпил первый стакан. Тотчас же все отлегло, и мысли его прояснели. «Все это вздор, — сказал он с надеждой, — и нечем тут было смущаться! Просто физическое расстройство! Один какой-нибудь стакан пива, кусок сухаря — и вот, в один миг, крепнет ум, яснеет мысль, твердеют намерения! Тьфу, какое все это ничтожество!..» Но, несмотря на этот презрительный плевок, он глядел уже весело, как будто внезапно освободясь от какого-то ужасного бремени, и дружелюбно окинул глазами присутствующих. Но даже и в эту минуту он отдаленно предчувствовал, что вся эта восприимчивость к лучшему была тоже болезненная.

В распивочной на ту пору оставалось мало народу. Кроме тех двух пьяных, что попались на лестнице, вслед за ними же вышла еще разом целая ватага, человек в пять, с одною девкой и с гармонией. После них стало тихо и просторно. Остались: один хмельной, но немного, сидевший за пивом, с виду мещанин; товарищ его, толстый, огромный, в сибирке и с седою бородой, очень захмелевший, задремавший на лавке, и изредка, вдруг, как бы спросонья, начинавший прищелкивать пальцами, расставив руки врозь, и подпрыгивать верхнею частию корпуса, не вставая с лавки, причем подпевал какую-то ерунду, силясь припомнить стихи, вроде:

Целый год жену ласкал,
Цел-лый год же-ну лас-кал…

Или вдруг, проснувшись, опять:

По Подьяческой пошел,
Свою прежнюю нашел…

Но никто не разделял его счастия; молчаливый товарищ его смотрел на все эти взрывы даже враждебно и с недоверчивостью. Был тут и еще один человек, с виду похожий как бы на отставного чиновника. Он сидел особо, перед своею посудинкой, изредка отпивая и посматривая кругом. Он был тоже как будто в некотором волнении.